Остальные, в меру сил и музыкальных способностей, ему подпевали. Получалось, мягко говоря, не очень — Бурей на Бояна-песнопевца тянул не слишком. Вдруг рёв смолк. Нил, Макар и Прокоп, знавшие слова, успели поведать о том, что "рассердился князь стольно-киевский", и тоже умолкли, уставившись на Бурея. А тот, блаженно улыбаясь, поднёс кулак к уху и слушал, прикрыв глаза от удовольствия.
— Серафим, ты чего? — враз спросили несколько человек.
— Жужжит! — сообщил обществу Бурей.
— Кто жужжит? — вопросил друга Сучок.
— Мухун! — гордо доложил обозный старшина. — Мухуна я поймал! Это зимой-то!
— Муху, что ли? — переспросил Сучок.
— Не, мухуна! — Бурей лёг животом на стол и сунул кулак к самому уху мастера. — Слышь, как жужжит?! Аж по матери! Баба так не может. Мухун!
— Ну, мухун так мухун, — махнул рукой Филимон. — Придави ты эту пакость, Серафим!
— Неа! — осклабился Бурей. — Мы на тризне или как? На тризне! Стал быть, надо и в умении воинском показаться! Вон, Кондрат летом говорил, что хороший плотник из-за плеча мухе топором лапы поотрубать может. Было такое, Кондрат?
— Было, не отпираюсь! — выпятил грудь Сучок. — И не я один могу!
— Во-о-от! — протянул обозный старшина. — А у мухуна их целых шесть — руби, не хочу! Потом и мы кой-чего покажем, а витязи?
— Покажем, — усмехнулся в усы Филимон. — Пусть братья из Ирия видят, что есть кому на их место встать!
— Хрр, иди сюда, касатик, — Бурей принялся извлекать добычу из кулака.
На этот счёт у "мухуна" имелось своё мнение — он не без успеха попытался пробраться между пальцами и был отловлен лишь в последний момент.
— Ку-у-уда, язва! — обозный старшина перехватил своего пленника за крылья. — Ишь, резвый какой! Не, так дело не пойдёт! Щас я тебе крылья-то пооборву!
По сказанному и вышло — полумёртвый, лишённый крыльев "мухун" покорно распластался на спешно расчищенном столе.
— Швырок, топор подай! — распорядился Сучок.
Швырок с поклоном подал старшине топор.
— Серафим, чегой-то у тебя мухун дохлый такой, — подначил Бурея Макар, — понажористей не нашлось?
— Хошь, сам лови, — рыкнул обозный старшина.
Сучок взял топор, зажмурился, несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и резко взмахнул топором. Лезвие свистнуло в воздухе и с хрустом глубоко врубилось в столешницу.
— Ни хрена себе! — выдохнули наставники.
На столе судорожно загребал тремя оставшимися лапами "мухун".
Андрей Немой поднялся из-за стола, подошёл к Сучку, хлопнул его по плечу, показал на топор, на муху, на плотников, махнул рукой в сторону Ратного, одобрительно кивнул и снова хлопнул Сучка по плечу. Того аж покачнуло.
— Ты чего сказать хочешь, Андрей? — спросил Филимон. — Что глаз у Кондрата соколиный?
Андрей отрицательно покачал головой и ещё раз показал в сторону Ратного.
— А-а-а, — догадался Филимон, — говоришь, что теперь понимаешь, как они десятком против толпы устояли?
Андрей кивнул и, помедлив немного, поклонился Сучку, как равному.
Сучок согнулся в ответном поклоне.
— Кондрат, а у вас все так могут? — спросил едва разогнувшегося мастера Прокоп.
— Ну, почитай, все, — ответил за старшину Нил. — Хошь покажу? Там ещё три лапы остались.
— Хватит столы портить, ироды! — Плава с помелом появилась неизвестно откуда. — Сами ж за ними жрать будете! Вон во дворе меряйтесь!
Все с хохотом выкатились во двор. Однако долго веселиться не пришлось.
— Хорош ржать! — резко скомандовал Филимон. — Пора и железом позвенеть, предков да братьев порадовать.
— Это как? — удивился кто-то из плотников.
— А вот так, — отозвался наставник Тит. — Отрадно тем, кто в дружину Перунову ушёл, звон мечей послушать, и предкам отрадно. Если вои мечами меж собой звенят да умением меряются, значит, есть кому кровь и род защищать. Давайте, не стойте — круг поединошный утоптать надо!
Бурей, шепча что-то под нос, запалил факел, а Андрей Немой первым двинулся по кругу посолонь[86], негромко мыча под нос какой-то мотив, а за ним гуськом двинулись и остальные наставники, кроме Филимона и Макара, но и они подхватили за Андреем его протяжную песню. Сучок попытался понять, о чём же поют ратники, но не сумел — слова, вроде бы и похожие на привычные, были ему незнакомы, и веяло от тех слов седой древностью. Немой и наставники, меж тем, крепко топая сапогами в землю, начали сужать круг. Филимон посмотрел на плотницкого старшину и без слов, одним взглядом, распорядился: "Чего встали? Давайте, пристраивайтесь!"
— Пошли давай! — скомандовал Сучок своим, пристроился в хвост процессии, попал в ногу и, как умел, замычал древний, строгий и суровый мотив.
Так они ходили, пока совершенно не утоптали снег в кругу поперечником в две сажени, после чего, следуя за Андреем, поклонились на восход и вышли из круга.
