"Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что, по мере наших успехов, классовый враг становится будто бы всё более и более ручным.
Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с Советской властью.
Наоборот, – чем больше мы будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы, как последние средства обречённых".
Риторику на тему "классовых врагов" можно опустить, но, хотя и не стоит зацикливаться на классах, врагов никто не отменял.
Да, Советский союз был заинтересован в социалистическом курсе Восточной Европы, но нельзя сказать, что СССР навязал свою волю непосредственно.
После Победы коммунистические движения, набравшиеся силы в годы войны, да ещё поддерживаемые международным авторитетом Советского Союза, имели понятные политические выгоды.
Восточную Европу освободила Советская Армия – и роль коммунистических партий там была значительно сильнее, чем в зоне, контролируемой войсками США. В некоторых странах компартии руководили партизанским движением и благодаря этому стали самой влиятельной политической силой. В других, пользуясь поддержкой СССР, коммунисты вошли в состав послевоенных правительств, занимая, как правило, "силовые" министерские посты. Когда началась "холодная война" они, опираясь на уже завоёванные позиции и помощь из Москвы, начали борьбу за власть.
В 1945–1946 годах руководители ряда компартий заявили, что политические и социально-экономические преобразования, осуществленные в ходе становления и развития строя народной демократии, ещё не носят социалистического характера, но создают условия для перехода в будущем к социализму.
При этом они логично предполагали, что этот переход может быть осуществлен иначе, чем в Советском Союзе, – без диктатуры пролетариата и гражданской войны, мирным путём.
На Первом съезде ППР, например, в декабре 1945 года, было признано, что в условиях народно-демократического строя, создающего условия для дальнейшей борьбы рабочего класса и трудового народа за их полное социальное освобождение, имеется возможность идти к социализму эволюционно, мирно, без потрясений, без диктатуры пролетариата. Г. Димитров считал возможным "на основе народной демократии и парламентского режима в один прекрасный день перейти к социализму без диктатуры пролетариата".
Руководители других компартий также рассматривали народно-демократическую власть как переходную, которая постепенно перерастёт в социалистическую. Против таких взглядов не возражал Сталин, который летом 1946 года в беседе с К. Готвальдом признал, что в условиях, сложившихся после Второй мировой войны, возможен иной путь к социализму, не обязательно предусматривающий советскую систему и диктатуру пролетариата.
Таким образом, Восточная Европа, вдохновленная победой советского народа над гитлеровской Германией (извините за штамп), стала на социалистический путь развития, при котором учитывалась национальная специфика и существование межклассовых союзов, нашедших своё выражение в Национальных фронтах.
Характерно, что эта концепция не получила всесторонней разработки, а была намечена лишь в самых общих чертах. Предлагалось, что переход к социализму займет длительный промежуток времени, за который теория и разработается.
Но социализация произошла стремительно.
Используя городскую и сельскую буржуазию, капиталы и предпринимательскую инициативу для решения задач восстановления, коммунисты в то же время вели всё возрастающее наступление на её политические и экономические позиции.
Важно, что в этом случае, в отличие от плана Маршалла, строительство социализма шло вполне социалистическими методами: социализм не исключает предпринимательской инициативы (подробно об этом говорилось в разделе о Рейхе).
Коммунистические партии, конфисковав собственность немецкого капитала, а также коллаборационистской буржуазии, создали достаточно мощный государственный сектор экономики, а затем стали добиваться национализации собственности национальной буржуазии.
Раньше всего это было осуществлено в Югославии, где принятая в январе 1946 года конституция давала возможность, если этого потребуют общенародные интересы, экспроприировать частную собственность. В результате, уже в конце 1946 года был издан закон о национализации всех частных предприятий общегосударственного и республиканского значения. У частных владельцев остались лишь мелкие промышленные предприятия и ремесленные мастерские.
