Наоборот, няни, освобождая родителей-работников, в результате обеспечивают предложение рабочей силы, рост налогов, снижение социальных выплат, гендерное равенство, возможность учёбы для детей. На каждый фунт зарплаты они генерируют 7–9,5 фунта "общественной стоимости".
Уборщики в госпиталях, согласно медицинским исследователям, защищают от новой болезни пять из девяти пациентов: 10 фунтов "общественной стоимости" на фунт зарплаты.
Переработчики отходов сохраняют окружающую среду и обеспечивают повторное использование материалов: 12 фунтов пользы на фунт зарплаты.
Расчёты могут быть подвергнуты критике, но имеют право на существование. Главное здесь – идеология.
В докризисное время стали популярны различные исследования "экономики счастья" и попытки ввести некие новые показатели взамен привычного ВВП, которые бы учитывали качественные достижения. В кризис об экономике счастья вроде бы не время говорить, но всеобщее требование к банкирам умерить аппетиты исходит из представлений об этических ограничениях и социальном благе, т. е. из качественных критериев.
В оценке труда эксперты NEF призывают перейти от прибавочной к "общественной стоимости", указывая, что экономика оказывает гораздо большее влияние на общество, чем можно измерить стоимостью производства товаров и услуг.
Поскольку экономическая теория не привыкла это учитывать, рынок стремится производить продукты, негативно влияющие на общество и окружающую среду, – такие как дешёвые потребительские товары или комплексные финансовые продукты.
Позволю себе привести ещё один пример того, как комплексно, а не для прибыли решались в СССР социальные вопросы. Процитирую одно письмо из интернета, очень наглядно раскрывающее тему.
Со своей стороны, как заставший то время в сознательном возрасте, подтверждаю, что описано достоверно – именно на том заводе, понятно, я не работал, но принципы везде были схожие.
"Я – заводское дитя, как и три четверти самарцев. Неважно, какую профессию мы выбрали, куда дальше пошли – растили нас родительские заводы: кого – ВАЗ, кого – "Фрунзе", кого – "Прогресс" или "ЗИМ"… А меня – Авиационный.
Клянусь, до вчерашнего дня я этого не понимала. Я не ждала, что уже на подходе, в самом начале тополиной аллеи, так заноет пуповина.
Может, кто и не помнит, кто такие "Дети Арбата"… Однако, с них начиналась перестройка. Это роман о тяжкой судьбе детей номенклатуры. Роман стал откровением. Потому что мы, заводские дети, о репрессиях толком ничего и не знали. И не потому, что об этом молчали учебники. В учебниках-то как раз об этом писали. А потому что это не было нашей семейной историей: рабочих не сажали. Сажали и расстреливали в основном номенклатуру. Как вы понимаете, на Арбате, как жили, так и сейчас живут не фабричные ребята. Вот Дети Арбата и указали 20 лет назад на нас пальцем: "Покайтесь!" Поставив нас в позу "зю", они устроили на своей улице праздник.
Праздник затянулся. Может быть, пора нам уже из позы "зю" подниматься? Чтобы предъявить заигравшимся Детям Арбата свой счёт? От всех нас, от Детей Завода.
…Тополь – дерево безымянское. Тополя сажали потому, что очень быстро растут. Ну а пух… Как-то никому он не мешал. "И как в юности вдруг вы уроните пух на ресницы и плечи подруг". Тополя тополя, вот вы и состарились… Я очень хорошо помню это ощущение: звонкая чистота заводской аллеи, там за ней – громада завода. Справа – поликлиника, где мне драли молочные зубы. Поликлиника взрослая, но я же своя, заводской ребенок. Обязательно зайду, поздороваюсь, может быть, кого узнаю. А прямо у проходной – мамина столовая. Она умирала, и всё спрашивала: "Как же там без меня… – у меня производство…". Я зайду со служебного входа, как раньше. И спрошу:
– Может быть, кто то помнит Валю Щавелеву? Я её дочка…
Я была готова к тому, что никто не вспомнит, – всё-таки 20 лет прошло. Но я не была готова к тому, что спрашивать будет не у кого. Мертвая, скукожившаяся поликлиника. Мёртвая столовая. Её закрыли 7 лет назад.
– А где же люди едят? – спрашиваю у стояночника.
– На территории кафе есть. Но там дорого. Кто ж 100 рублей за обед будет платить? В основном куски носят.
Рабочие носят куски… Как рассказать мне об этом матери? Она всю жизнь их кормила. Поэтому меня привозили в садик в 6 утра и сдавали сторожу. Потому что перед началом смены для рабочих должен быть готов завтрак. Обратите внимание – рабочих завода кормили горячим завтраком!
Как много я, оказывается, помню! Помню меню для ремесленников (ребят из заводских ПТУ кормили в столовой бесплатно и мама обязательно выкраивала для них сладкие булки, потому что – дети).
Я даже знаю "секретное блюдо", которое было в каждой заводской столовой для тех, кто не дотягивал до зарплаты. Это была специальная манная каша: на молоке, со сливочным маслом и сахаром.
По калькуляции она стоило 32 копейки, а продавали по 10 копеек. На подносах – бесплатный хлеб, чаю нальют… В общем, с голоду помереть не дадут, а в следующем месяце транжира будет умнее.
