Therborn G. Cultural Belonging, Structural Location, and Human Action. Explanation in Sociology and in Social Science // Acta Sociologica: Journal of the Scandinavian Sociological Association. 1991. Vol. 34. № 3.
Toboso F. Explaining the Process of Change Taking Place in Legal Rules and Social Norms: the Cases of Institutional Economics and New Institutional Economics // European Journal of Law and Economics. 1995. № 2.
Toboso F. Institutional Individualism and Institutional Change: the Search for a Middle Way Mode of Explanation // Cambridge Journal of Economics. 2001. Vol. 25. № 6.
Toboso F. On Institutional Individualism as a Middle Way Mode of Explanation for Approaching Organizational Issues, chapter 10 // Alternative Institutional Structures: Evolution and Impact. London, 2008.
Udehn L. Methodological Individualism: Background, History and Meaning. London, 2001.
Udehn L. The Changing Face of Methodological Individualism // Annual Review of Sociology. 2002. Vol. 28.
Williamson O. The New Institutional Economics: Taking Stock, Looking Ahead // Journal of Economic Literature. 2000. Vol. 38. № 3.
Woodford M. Convergence in Macroeconomics: Elements of the New Synthesis // American Economic Journal: Macroeconomics. 2009. № 1.
В ходе достаточно давно ведущейся дискуссии по концепции экономической социодинамики (КЭС) Гринберга-Рубинштейна (далее – ГР) обозначилось уже очень много аспектов, вокруг которых ведется полемика. Центральным является спор методологического индивидуализма и холизма. Суть его, как известно, заключается в следующем: общественный интерес – лишь некое соединение индивидуальных интересов, которое не существует вне их, или же это нечто самостоятельное, возвышающееся над ними и, по крайней мере, до некоторой степени, обособленное от них? У авторов, как приверженцев холизма, говорится о «принципе комплементарности»: несводимости общественного интереса к индивидуальным. «… есть такие автономные интересы общества, которые не сводятся к предпочтениям индивидуумов, и которые формируют собственные цели государства» [Гринберг, Рубинштейн, 2013, с. 180].
Общественные интересы определяются ими в рамках нормативного подхода, причем однозначно как нечто позитивное, прогрессивное. Они не могут нести в себе пороки, а только и исключительно – добродетели. И более того, обеспечивают «экономическую социо динамику»: являются движущей силой общества в смысле перемен к лучшему (прокладывают путь от победы – к победе), да еще с мультипликативным эффектом: «…затраты на удовлетворение несводимых потребностей общества (то есть реализацию общественных интересов – А. 3.) всегда обеспечивает социальный и, подчеркнем особо, экономический прогресс». Тут «возникает специфический социальный эффект, который… порождает феномен самовозрастания общественного богатства»[142]. Воплощение в жизнь общественного интереса означает
Парето-улучшение. Для эффективного государства главное – «стремление реализовать специфический интерес общества, не выявляемый в индивидуальных предпочтениях, при одновременном обеспечении Парето-улучшения на всем множестве субъектов рынка» [Гринберг, Рубинштейн, 2013, с. 210, 424].
Противопоставить концепции ГР лучше всего не неоклассические постулаты, с которыми они ведут местами, надо признать, небезуспешную полемику, а праксиологию (учение о человеческой деятельности) Л. фон Мизеса и выстроенную на ней теорию истории австрийской школы, где интерес описывается как порождение идеи. Это принципиально важно, поскольку в таком случае общественный интерес выступает в обличии детерминированного доминирующими идеями общественного мнения и, главное, в результате утрачивает нормативно-позитивный вектор: он может быть направлен как на достижение прогресса, так и на деградацию общественного организма. Предписанная ему ГР обязательность позитивного заряда полностью исчезает. В этой связи становится лишней и декларация о Парето-улучшении. Она есть следствие желания авторов как-то вписать КЭС в мейнстрим экономической мысли, но даже в нем идея Парето-улучшения местами поражает своей неуместностью[143].
