Мизес особо подчеркивает заслуги Д. Юма, а также Дж. С. Милля и А. де Токвиля как указывавших на общественное мнение в качестве силы, отвечающей за характер правления. В свою очередь, сам он пишет: «Правительства не могут быть свободными от давления общественного мнения. Они не могут сопротивляться господству всеми разделяемой идеологии, пусть и ошибочной». И «общественная система, какой бы полезной она ни была, не может работать, если ее не поддерживает общественное мнение». При этом «никакое государство, ни демократическое ни диктаторское, не может быть свободно от власти всеми признаваемой идеологии» [Мизес, 2007, с. 57, 744, 798].
В результате Мизес выносит следующий вердикт: «Массы лишь делают выбор между идеологиями, разработанными интеллектуальными лидерами человечества. Но их выбор окончателен и определяет ход событий» [Мизес, 2007, с. 811]. Отсюда логично следует практический вывод, что «мир нуждается не в конституционной реформе, а в здравой идеологии» [Мизес, 2006, с. 170].
Идеи для Мизеса, разумеется, не есть нечто застывшее, раз и навсегда данное. Иначе, как легко увидеть из вышеизложенной логики его подхода, ему пришлось бы признать «конец истории». «Идеи не представляют собой постоянного запаса, неизменного и существующего от начала вещей» [Мизес, 2007, с. 201]. Однако «экономисты всегда отдавали себе отчет в том, что эволюция идей – медленный, требующий много времени процесс» [Мизес, 2007, с. 194].
Философия австрийской экономической школы категорически не позволяет выставить что-либо как некий образец совершенного состояния и с ним сопоставлять реальное положение вещей и ход истории[146]. Это противоречило бы одному из ее базовых методологических принципов – знаменитой доктрине
Итак, исторический прогресс – это то, что люди считают таковым. Поскольку люди в абсолютном большинстве ценят улучшение условий жизни, то таковое и есть прогресс. При этом прогрессом является и все то новое (от социальных учений и отношений до технологий и оборудования), что обеспечивает это улучшение.
Однако это вовсе не означает, что людской разум в массе своей понимает неразрывную связь цели и средства и будет ценить последнее (тот же капитализм). В недопущении возможности разрыва логической связки «цели-средства» в массовом сознании и крылось то, что Мизес назвал «иллюзиями старых либералов», которые пали жертвой ошибочной доктрины «несокрушимой мощи разума». «Они беспечно полагали: то, что является разумным, пробьет себе дорогу просто за счет своей разумности. Они никогда не задумывались о возможности того, что общественное мнение может благоволить ложным идеологиям, воплощение которых будет вредить благосостоянию и разрушать общественное сотрудничество» [Мизес, 2005, с. 811][147].
Как видим, здесь Мизес говорит о том, что общественное мнение (умонастроение) может быть столь мощной разрушительной силой, что люди отторгают то, что обеспечивает им благополучие. Это не означает, что люди сознательно и массово отвергают достаток как цель; просто они связывают его с устойчивым убеждением в достижимости его ложными средствами[148]. Причем, как известно, оно не оказывается каким-то кратковременным заблуждением, а определяет целую эпоху. «В формировании взглядов исторические мифы, вероятно, играли столь же значительную роль, что и исторические факты» [Хайек, 2012, с. 8].
Хайек, кстати, прекрасно показывает механизм проникновения созданного интеллектуалами мифа в сознание масс через цепочку ретрансляторов (газеты, кинофильмы, романы, школа, политические речи и даже обычные беседы). В наши дни это положение Хайека нашло свое воплощение в целой теории влияния риторики на историю и экономическое развитие народов в работах Д. Макклоски [McCloskey, 2006; 2010]. Причем люди впитывают эти мифы бессознательно, автоматически. «Большинство людей очень удивилось бы, узнав, что большинство их мнений по всем этим предметам вовсе не бесспорно установленные факты, а мифы, запущенные в оборот из политических соображений и затем распространенные вполне добросовестными людьми, чьим общим убеждениям они соответствуют» [Хайек, 2012, с. 13].
