Много лет спустя Мизес выступал и против «социального рыночного хозяйства» (А. Мюллер-Армак, В. Репке, В. Ойкен). В своей главной книге «Человеческая деятельность» он назвал их идеал «гинденбургской моделью социализма» и иронически замечал в их адрес, что «рынок станет свободным только тогда, когда он будет делать именно то, что хочет от него государство» [Мизес, 2005, с. 677][150]. Биограф Мизеса И. Хюльсманн так пишет об его отношении к таким псевдолибералам: «Члены школы ОРДО… были немногим лучше социалистов, с которыми он всю жизнь боролся. В конечном итоге он стал называть их “ОРДО-интервенциониста-ми”» [Хюльсманн, 2013, с. 718].
В данной статье невозможно рассмотреть сколько-нибудь подробно конкретные аргументы австрийской школы против «социальных либералов» или «либеральных социалистов». Тем не менее, трудно удержаться от того, чтобы не привести слова Мизеса, которые как будто специально написаны в ответ на разворачиваемую ГР теорию опекаемых благ. И здесь он не может удержаться от традиционной для него иронии: «Если правда, что власть государства от Бога и Провидение предоставило ему право действовать в качестве опекуна невежественного и глупого населения, тогда, безусловно, в его задачу входит регламентация всех аспектов поведения подданных. Ниспосланный Богом правитель лучше знает, что хорошо для тех, кто находится на его попечении, чем они сами. В его обязанности входит ограждать их от вреда, который они могут навлечь на себя, если будут предоставлены себе сами» [Мизес, 2005, с. 686–687].
То, что регламентация потребления (неважно, будет ли это поощрение или запрет) открывает безграничный простор разрастанию государственных функций, Мизес также вполне отчетливо себе представлял. «Но если принимается принцип, что в обязанности государства входит защита индивидов от их собственной глупости, то нельзя выдвинуть никаких серьезных возражений против дальнейших посягательств». И далее он констатирует: «Если кто-то упраздняет свободу человека определять свое потребление, то он отнимает все свободы» [Мизес, 2005, с. 687].
Пророчества Мизеса (кстати, он, говоря о защите индивидов от собственной глупости, имел в виду запрет на потребление наркотиков) сбылись[151]. Не случайно в ряде штатов пошел процесс легализации марихуаны (хотя бы частичной). И здесь, кстати, нашел свое подтверждение другой тезис Мизеса – о роли общественного мнения[152].
В общем случае к критике развертывания государственного интервенционизма под вывеской нужды в опекаемых благах применима та же логика, которую «австрийцы» выдвигают против государства всеобщего благосостояния. Его механизмы нейтрализуют и в значительной степени делают невозможным предпринимательский поиск в этой сфере [Уэрта де Сото, 2011, с. 366]. В результате единственный вариант решения многих проблем, которые ложно выставляются как провалы рынка, блокируется. Это то же самое, как бросить пловца в смирительной рубашке в воду, одновременно надев на него спасательный жилет, и при этом оправдывать наличие последнего тем, что человек не плывет самостоятельно.
Так, российское государство тратит на содержание футбольных клубов примерно 1 млрд долларов ежегодно [Запретить… 2013]. Происходит своеобразный эффект вытеснения этими колоссальными средствами поиска руководителями клубов путей самоокупаемости. «Опекунский социализм», как и любой другой, «имеет свойство разлагать, или искажать, ту энергию предпринимательства, которая проявляется в любой человеческой деятельности» [Уэрта де Сото, 2008, с. 135]. Кроме того, «опекаемость» снижает и качество опекаемых благ (услуг): ведь доходы от результатов игры клубов значат для них мало по сравнению со спонсорскими деньгами[153]. Это же относится к театральным постановкам, кинопродукции, художественному и литературному творчеству, успех которых (особенно на международном уровне), как правило, обратно пропорционален вложенным в них государством средствам. Тем более, что российское государство, все в большей степени обменивает финансирование на афишируемую в произведениях лояльность политическому режиму.
«Опекунство», с одной стороны, есть, конечно, «естественный» стимул бюрократических организаций. Они не только стремятся к максимальному расширению собственного бюджета или дискретной его части, как это описано в классических моделях У. Нисканена [Niskanen, 1994], но и к распространению своих инициатив на другие сферы, в том числе и на сферу частного рынка[154]. Не случайно в дискуссии с Р. Масгрейвом Бьюкенен подчеркивает, что согласно различным расчетам для финансирования подлинно общественных благ даже в их широком определении в различных развитых странах (странах Скандинавии, Великобритании, США) достаточно 10–12 % ВВП. Все остальное приходится на финансирование делимых (частных) благ [Buchanan, Musgrave, 2000, р. 84][155].
