Перехожу к «неолиберализму». Это слово с очень тёмной и очень запутанной судьбой. Парадокс состоит в том, что ежегодно публикуются сотни статей и книг, клеймящих неолиберализм, но людей, которые называли бы себя неолибералами, в природе не существует. Их физически нет. «Неолиберализм» – это что-то наподобие неуловимого Джо из анекдота, которого никто не видел. И вот что по поводу этой странной асимметрии пишет один современный исследователь: «Самая удивительная характеристика неолиберализма заключается в том, что сегодня практически невозможно найти человека, который обозначал бы себя как “неолиберал”. В старые времена идеологические битвы велись, скажем, между консерваторами и социалистами, коллективистами и индивидуалистами. И хотя никакого согласия между этими враждующими группами быть не могло, по крайней мере, они сошлись бы в том, что действительно являются теми, за кого себя (или их) выдают. Социалиста не оскорбит, если бы консерватор назвал его социалистом, и наоборот. С другой стороны, в сегодняшних спорах о неолиберализме те, кого обвиняют в неолиберальных взглядах, никогда не назовут себя “неолибералами”» [Hartwich, 2009]. В современном словоупотреблении неолиберализм – не нейтральный термин, а бранная кличка.
Но так было не всегда. У этого выражения есть предыстория и есть история. Сначала о предыстории. Более или менее широкое распространение оно получило с легкой руки немецкого социолога и экономиста Александра Рюстова в тридцатые годы прошлого века. Рюстов полагал, что традиционный либерализм себя изжил и хотел заменить его чем-то более новым. Он считал, что государство должно вмешиваться в экономику гораздо активнее, чем допускал классический либерализм, и об этом говорят сами названия его книг: «Крах экономического либерализма», «Между капитализмом и коммунизмом» и т. д.
Слово «неолиберализм» Рюстов пытался предложить в качестве обозначения для начавшего возрождаться в то время либерального движения (напомню, дело происходило в конце тридцатых годов прошлого века). Сегодня мы бы могли охарактеризовать его взгляды как правую социал-демократию. Сам Рюстов входил в группу немецких экономистов, которых позднее стали называть ордолибералами. И в течение определенного времени в Германии слово неолиберализм использовалось в том же ряду, что и термины ордолиберализм или социально-рыночное хозяйство. Но, конечно, в этой конкуренции терминов оно победить не могло. Чем дальше, тем больше выражение неолиберализм оттеснялось на обочину и выходило из широкого употребления, хотя в немецкоязычной литературе оно до сих пор иногда используется академическими исследователями как синоним термина ордолиберализм. Но, в общем, уже к концу шестидесятых годов прошлого века о неолиберализме мало кто вспоминал.
Теперь от предыстории – к истории. А история названия «неолиберализм» переносит нас в Латинскую Америку конца семидесятых-начала восьмидесятых годов прошлого века. Второе рождение этого термина связано с усилиями левых интеллектуалов в Латинской Америке, которым нужно было как-то обозначить экономический курс (абсолютно для них неприемлемый), который стал проводиться в Чили при Пиночете. Они-то и ввели в обиход термин неолиберализм, давая тем самым понять, что это какой-то ненастоящий, незаконнорожденный либерализм. Таким образом, с самого начала неолиберализм был рожден как бранная кличка, и в Латинской Америке он сразу же стал активно использоваться в этом качестве людьми националистических либо левых взглядов (люди либеральных взглядов никогда к нему не прибегали). И уже из Латинской Америки он распространился позднее по всему миру. Причем семантический анализ показывает, что это термин пустой – никакого устойчивого содержания у него нет, разные авторы используют его для обозначения разных явлений [Boas, Gans-Morse, 2010]. Еще раз повторю: из мыслителей, о которых говорил Автономов, никто неолибералом себя не считал.
Теперь я попытаюсь ответить на вопрос, который был вынесен в название нашего круглого стола: на какие свойства человека может опираться либерализм? При этом я пойду несколько странным путём. Понятно, что смысловое ядро либерализма можно определять разными способами, здесь существует множество возможных формулировок. Я буду отталкиваться от некоторых наиболее известных из этих определений, перебрасывая затем от них мостик к тем человеческим качествам, к тем человеческим свойствам, которые могут либо благоприятствовать, либо, наоборот, препятствовать утверждению либеральных идей и ценностей.
