Горы далекие, горы, туманные горы... И улетающий и убегающий снег. Если вы знаете гдето есть город, город Если вы помните, он не для всех, не для всех. Странные люди заполнили весь этот город: Мысли у них поперек и слова поперек. И в разговорах они признают только споры, И никуда не выходит оттуда дорог. Поездом -- нет, поездом мне не доехать И самолетом тем белее не долететь. Он задрожит миражом и откликнется эхом, И я найду, я хочу, и мне надо хотеть. Снова на экране смена сюжета, и на скамейке сидят Ром и Леафар. -- Если б ты знал, мой друг, -- говорит крайне эмоционально, даже сентиментально Ром, -- как сильна ностальгия у меня по тому времени. Это трудно передать, но я бы отдал многое, чтоб мои дети имели счастье окунуться, пожить в этой атмосфере... -- Мой любезнейший друг, если б ты задумывался, то понял, что невозможно ту "неповторимую" атмосферу начала жизни Анаукс повторить , потому что ты сам сказал, что она неповторима . Правильно говорят, что не вы жили в Анаукс, а Анаукс жила в вас. В другом поколении уже будет жить другая республика, и она не может не отличаться от той, которая жила в вас, потому что это поколение отличается от вашего. Анаукс была прекрасна тем первым мигом своей жизни. Это одноразовое с очень ограниченным временным периодом жизни создание. Такова жизнь, которую нельзя остановить в ее вечном движении. В этом и была, очевидно, утопичность Анаукс, что ее основатели просто не задумывались над этим. Они жили как бы сегодняшним днем. -- Но их мечты были устремлены в будущее, -- вставил Ром. -- Вот в этом и парадокс, -- сказал Леафар, -- абстрактно они грезили о будущем, а конкретно ... Беседа прерывается появлением Анатолия Бурштейна и Замиры Ибрагимовой. Попивая чай, они о чем-то вспоминают.
-- Да, -- говорит Анатолий Израилевич, -- во всем, что мы делали, конечно, было немало романтики, характерной для того времени. Будущее представлялось только лучшим, а в Академгородке и вовсе прекрасным. -- Очень грустно, -- говорит Замира, устремляя кудато -- то ли в прошлое, то ли в будущее свои жгучие пронзительные прекрасные очи. -- Потому что не мне бы сидеть перед этим объективом. Были люди подостойнее, поярче, поинтереснее меня. Они могли рассказывать, чего хотели, что делали и оценивать получившееся... Мороз проникал во все щели окон и дверей авто буса, и холод сковал все тело. Эта нудная поездка продолжалась уже около получаса, и Инге казалось, что ей не будет конца. Зато закутанная в тяжелую клетчатую шаль поверх шубки и валенок разрумянившаяся Анюта, вертясь на коленях у папы, громко распевала: "Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет мама, пусть всегда будет небо, пусть всегда буду я!". Вскоре за окнами в темноте, разжиженной густыми снежинками, сквозь деревья замелькали огоньки окон, и через короткое время автобус остановился.
-- Вот и приехали, -- сказал весело Александр и, выждав, пока выйдут с трудом поднимающиеся с передних мест замерзшие, как и он, пассажиры, проскочил вперед с Анютой и, подав руку жене, помог ей сойти со ступенек. -Это совем близко. Буквально несколько шагов, -- сказал бодрым тоном Саша, желая хоть "морально" обогреть оцепеневшую от мороза жену. Это "совсем близко" оказалось труднодоступным. Пришлось плутать долго на пятачке микрорайона с однотипными домами в поисках того из них, в котором живут Максимовы. -- Я здесь был всего раз, правда, в дневное время, -- словно извиняясь, говорил Саша. -- И ейбогу, был убежден, что найду сразу же. Видно было, что он и сам в отчаянье от жалости к своим замерзающим "женщинам". -Судя по всему, вы по тому же адресу, что и я, -- услышали они за спиной мужской голос. -- К Максимовым?
-- Да, да, -- сказал обрадованно Саша. -- Так вы уже у цели. Вот их подъезд, заходите и прямо на четвертый этаж. -- Он ловко придержал дверь. -А там вам уже не нужно будет искать, по шумугаму распознаете нашу компанию, -- сказал он. Уже не помня себя от холода, Инга переступила порог подъезда, теплый воздух которого принес ощущение подобное сбывшемуся счастью.
-- Меня зовут Юра Федоров. А вы откуда такие накутанные? -- спросил он весело, догоняя устремившегося вверх с Анютой на руках Сашу. -- А мы из города. Долго ждали автобуса в городе, плутали здесь, вот мои "дамы" и замерзли совсем. Ну как ты, отходишь? -- спросил тут же Саша, обернувшись к Инге. -- Да, ничего страшного, все нормально, -- ответила она, уже в который раз убедившись в том, что самое большое блаженство из всех возможных -- это замерзшему человеку оказаться в тепле. Как только они нажали кнопку звонка, открылась дверь и радостная орава таких же, как они, молодых людей окружила их дружелюбными возгласами приветствий.
Высокая, стройная, с густой копной вьющихся волос женшина с сверкающей радостью улыбкой, протянув руку, представилась: