Зажег свечу. Уставился глазами в окно, но из-за тумана ничего не увидел. Бросился к двери, хотел открыть ее, но она не отворялась, будто ее подпирал кто-то с другой стороны. Присмотрелся: сквозь щели под напором пробивались струйки воды… Понял: их накрыл бурный поток…
Разбудил Харитю.
— Смотри, Паша, в углу протекает… Вода пробивается через кровлю! — завизжала Харитя.
— Мигом подымай детей! Надо уходить, не то… как мыши утонем…
— Боже… Боже! — запричитала жена. Вся дрожала, комкала в руках детскую одежонку, не в силах унять в себе страх.
Проснулись и дети, завопили.
— Прошу без паники! — Павел Свиридович метался со свечой по землянке, не замечая, что воды уже по щиколотку.
— Господи праведный, за какие такие грехи ты насылаешь на нас бедствия? — причитала Харитя.
— Живее одевай детей! — властно приказал он. Сам же достал из-под дощатых нар сапоги-кирзачи, обулся на босу ногу, нырнул в бушлат, посадил на голову как попало шапку — впервые после тяжелого ранения пришлось обходиться без помощи жены.
— Ма-а-ама-а, я боюсь… — Светланка упрямилась, капризничала, не хотела одеваться.
— Не пищать! Всем слушаться меня! — строго закричал отец. — Харитя, держи свечку, пока сможешь. А вы, дети, все гуськом за мной! Может случиться, что на нас хлынет вода… Не бойтесь! Старайтесь удержаться на ногах. Помогайте друг другу. Ты, Харитя, присматривай за всеми!
Как только ослабил задвижку и дернул дверь на себя — неудержимая сила швырнула Крихту в сторону, прижала в угол… Вода с разбега ударила Харитю в грудь, сбила ее с ног, накрыла детей.
Крихта тут же начал высвобождаться из тесного угла. Сквозь серый мрак ночи разглядел, как в ледяной жиже барахтались Тарасик, Галчонок, Катя… Жена прижалась к стенке: испуг сковал ее всю. Схватил Харитю в охапку и вытолкнул на улицу.
— Стой там, наверху, а я буду подавать детей! — бросил прямо в ее, руки Тарасика, затем Катю, Галю. — Бегите к Даруге в хату, а я заберу Свету и догоню вас!
Плохо соображая, мотался по землянке, искал любимую дочурку. Не чувствовал, как холодная, до рези, вода судорогой сводила тело… Ощупал каждый угол, заглянул в каждый закоулок — нет девочки. Словно кто-то уворовал во время суматохи. Засунул руку под нары и вдруг наткнулся на ребенка. Выхватил тельце из воды и прижав его к сердцу, бросился стремглав убегать из дьявольского плена… Не ощущал под ногами дороги, бежал вслепую…
Ворвался в хату Даруги, бережно, заботливо положил на пол девочку и вдруг осознал, что она уже мертва. Потемнело в глазах, и он, теряя сознание, медленно опустился рядом с ребенком.
Харитя, охваченная ужасом, упала на колени перед Светланкой и завопила-запричитала тем жалобно-молящим голосом, каким оплакивают дорогого покойника…
Вся Крутояровка шла-плыла за узеньким, как школьный пенал, гробиком девочки. Один Григорий Жгура не смел пойти со всеми…
Марьяна Яковлевна временно предоставила свою хату под контору. Особняк, где раньше располагалось правление колхоза, с белыми стройными колоннами, принадлежавший до революции богатейшему конезаводчику, был взорван фашистами. Торчал только остов, да вокруг громоздились груды щебня.
Ежедневно рано утром Даруга приходил в хату к Марьяне. Она вела себя очень корректно, тактично: ни словом, ни намеком не напоминала о Лиде. Садился перед ней на лавку и, словно неуспевающий ученик, терпеливо выслушивал советы, предложения. Видавшая виды орлица без нажима, исподволь обучала его высокому искусству полета и выводила едва оперившегося птенца на трудную дорогу жизни.
— Мой хитроумный зятек, Жгура, пустил людям пыль в глаза… Некачественным шлаком завалил многие дворы. Из этой трухи даже свинарника не построишь, не то что хаты. Уж больно он сырость впитывает…
— Придется воспользоваться прадедовским способом…
— Лепить саман?
— Я другого выхода не вижу.
— Не стоит возвращаться к мазанкам. Народ, победивший фашизм, заслужил добротные жилища. На высоком фундаменте, с большими светлыми окнами…
— Марьяна Яковлевна, откуда же взять стройматериалы? Я не понимаю вас…
— Я вчера вечером заглянула на огонек к деду Земельке. Ума палата!
— Догадался. Опыт примитивного земства? Старик говорил мне…
— Товарищ председатель, прошу не задирать носа. Напрасно ты недооцениваешь начинаний земства. Если хочешь знать, примитивное земство до революции построило в окрестных селах пятнадцать кирпичных школ, а мы после революции, к сожалению, еще ни одной. Свяжись-ка с дедом Земелькой. Он поможет построить печь по обжигу кирпича-сырца. Здесь-то и есть золотая жила, то основное звено, за которое тебе нужно ухватиться обеими руками.
— Спасибо, Марьяна Яковлевна, что вы как слепого котенка тыкаете меня носом…
— Не обижайся, председатель!..
Постигая эту науку хозяйничанья, Левко не удержался однажды и спросил Марьяну Яковлевну:
— Чувствую себя должником. Мне в районе кто-то протежирует, а я не знаю, кого благодарить.
— Ладно, открою тебе секрет… Первый секретарь райкома — родной брат Скорохода, нашего бывшего учителя математики. Твоего спасителя.
