– Вот, хоть что-то помнишь. И, видимо, первое тебе не под силу, – заключает Квентин, обернувшись в мою сторону, и даже через темные стекла очков его взгляд заставляет мои внутренности сжаться.
Нейтан отходит, пытаясь прикрыть меня спиной.
– Нет. Ты… – Я не сразу узнаю его напуганный голос. – Ты не тронешь ее. Ты дал слово!
– Ты же знаешь, я всегда держу слово. Я не собираюсь ей вредить. – Пожимает Квентин сутулыми плечами, хрипло усмехнувшись. – Это сделаешь ты, Натаниэль.
Дивер нервно усмехается.
– Ни за что. Я скорее убью себя.
– Да что ж ты так на тот свет торопишься? По папке соскучился, что ли?
– Ну ты и мразь, Квентин… Не привязывайся к словам, просто дай ей уйти. Мы же договорились!
– Охрене-е-еть, – протягивает Рейвен, надменно вздернув бровь. – Да ты даже о «соколах» так не пекся, как об этой девчонке.
– Ты вообще заткнись!
Повисло тугое молчание, пока напряжение и агрессия накаляют воздух вокруг. Дивер смотрит на Рейвен таким ненавистным взглядом, словно надеется им ее убить. А Квентин, кажется, теряет терпение. Его ноздри учащенно вздуваются, а сухое морщинистое лицо гневно подергивается, и мне хочется протянуть руку, чтобы оттащить Нейтана подальше от него. Он сделает то, что задумал. Уверена.
– Кончай торговаться, сынок. Ты и без того слишком много ресурсов у меня отнял. Ты знаешь, как я ценю свое время, Натаниэль. И ты знаешь, как я расстраиваюсь, когда трачу его напрасно, – цедит он сквозь зубы.
Нейтан потирает ладонями глаза, судорожно вздыхая. Через несколько секунд он, словно решившись, поднимает перед ним руки и, опустив голову, ступает к уже вышедшему из себя Квентину.
– Ладно, все поняли. Ты наказываешь меня. Показательно. Думаю, все усвоили урок: не стоит идти против тебя. – Он кивает в сторону «воронов», стоящих за стариком. – Я накосячил. Ты был прав: я слишком гордый и неблагодарный. Все это дерьмо с «воронами» и «соколами», подстава с Риком, копами, побегом… Ты наказываешь меня. Хорошо, до меня дошло. До всех дошло. Ты победил. Доволен? Я понесу любое наказание, потому что я облажался, не она!
На эту отчаянную речь старик лишь скрипуче рассмеялся, отчего мелкая зябкая дрожь пробежала по всему моему телу.
– Но это и есть твое наказание, сынок. Как я говорил: ты разбил мне сердце. И я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это.
За все время их разговора Нейтан впервые поворачивается ко мне лицом. Его лицо побелело и невероятно напряжено, а потускневшие глаза вытаращены в бессильном ужасе. С его лица словно смылись все цвета, кроме красного цвета крови на треснутой губе. Весь его вид передает эту боль мне, разрывая душу. Хотела бы я быть сильнее и не показывать страха. Хотя бы ему. Но слезы уже подступают к глазам, а трясущиеся ладони то и дело потеют, заставляя тереть их о джинсы снова и снова.
– Кажется, я тебе не рассказывал… – успокоившись, продолжает старик, – в пожаре пятнадцатилетней давности я потерял не только зрение. Тогда я потерял свою душу. Мою прекрасную Уиллу, – вздыхает он, качнув головой, – эта женщина была для меня всем. Это сломало меня; казалось, я сгорел там вместе с ней. Но, спустя годы, знаешь, что я осознал, Натаниэль? – Он намеренно выдерживает паузу. – Лишь потеряв все, мы получаем шанс родиться заново. Стать новым человеком. Лучше. Свободнее. Сильнее. И я стал. И для тебя, сынок, желаю только блага. Один патрон в магазине, Натаниэль, – он протягивает пистолет рукояткой к Диверу, и от его ледяного тона у меня замирает сердце.
– Нет… нет… не может быть… должен быть выход… – сбивчиво бормочет Нейтан, обреченно прикрыв глаза. – Требуй, что угодно, но не это, Квентин. Прошу, дай ей уйти…
– Не распускай сопли, сынок. Будь сильным, как я тебя учил. – Квентин продолжает протягивать ему пистолет. – Ты должен быть сильным, чтобы быть полезным мне. Воспринимай это не как потерю, а как шанс. Шанс стать лучше.
Нейтана лихорадит не меньше меня. Он все же выхватывает пушку и крепко сжимает трясущимися пальцами рукоятку. Ему не удается и дернуться, как слышится смешок Квентина.
– И давай без глупостей. Не успеешь ты даже прицелиться в меня или кого-то еще, как твою девчонку продырявят.
И тут же щелчки шести затворов глухо раздались в помещении.
Страх. Самый настоящий, неподдельный страх покрывает все мои внутренности корочкой льда. Мне страшно. Но даже не от того, что меня всерьез собираются убить. Пугает не сама смерть, а возможная боль. Ее уже было слишком много, и я больше не хочу ее испытывать. Я просто устала. Устала чувствовать страх, боль и вечные переживания. Да и уставать я тоже устала. Только пусть все закончится побыстрее.
– Прошу, Квентин, не делай этого…
– Впервые в жизни я рад, что ослеп и не вижу, каким жалким ты стал, Натаниэль. – Разочарованно покачивает тот седой головой, сжимая сложенную трость. – Поразительно. Ни деньги, ни пытки, ни угрозы… Ничто не ломает людей так, как любовь.
