- Да, наверняка! – сказал я громче, чем следовало. Я больше не хотел с ним мириться. Я хотел домой. Я встал и взял свою куртку. Пошел к двери.
- Ты куда? – в его голосе звучало отчаянье.
- В Москву, – я уже даже открыл дверь, но услышал всхлипывания.
- А торт? – спросил он, давясь слезами.
Конечно же, от моей злости не осталось и следа. Я ненавидел себя за то, что вечно довожу его до слез. Ведь Кирилл имел право так со мной говорить, после того, как я с ним обошелся, а я так с ним говорить – нет. Он сидел на кровати, такой несчастный из-за меня, а я… Дебил. Я опустился перед ним на колени и взял его за руки.
- Кирилл, мы либо сейчас начинаем все сначала, забывая все, что друг другу наговорили и все, что я сделал. Мне жаль, что все это было. Но исправить я этого не могу. Либо я уезжаю, и на этом все. Я не хочу, заставлять тебя страдать…. Но и счастливым тебя делать у меня плохо получается.
Кирилл сполз с кровати ко мне на колени, обнял меня за шею и поцеловал, потом уткнулся мне в плечо. Он рыдал минут пятнадцать, а я просто гладил его по волосам, не зная, что делать. Потом его всхлипывания утихли.
- Тебе бы понравился мой подарок, - пропищал он, успокоившись.
- Да? И что же за подарок?
- Ferrari Enzo. Красного цвета. Я помню, ты сказал, что пойдешь ко мне в сексуальное рабство только за такую тачку.
- Ты серьезно? – я не верил своим ушам. – Ты совсем с дуба рухнул? Она же… дорогущая. Она самая дорогущая… Я не знаю, что сказать. «Спасибо» тут мало!
- Ну, это считай подарок моего папы. Он очень хочет с тобой познакомиться… Пойдем, наверное, к маме. Есть торт…
- Кирилл, ты и твоя семейка – это само сумасшествие! – он засмеялся. – Я очень люблю твой смех. Я очень люблю тебя. Ты веришь, что я тебя люблю?
- Да, верю. Осталось, чтобы в это поверил ты сам.
Вот так мы помирились. До августа мы превосходно пожили в Австралии с его мамой. Это был действительно один из самых счастливых периодов в наших с ним отношениях. Как - то раз к нам в гости прилетели Сережа с Сашей, перед которой я долго извинялся. Но мы тоже помирились. Они погостили недельку, и мы снова остались с Кирюшей вдвоем. Точнее вчетвером, если считать Кириллову маму и Мистера Бинса. Мама Кирилла эксплуатировала меня, как только могла. Я забивал гвозди, чинил тостеры и протекающие краны и все в таком духе. На самом деле, было здорово. Как оказалось, загородный домик и тихая семейная жизнь мне гораздо больше подходят, чем переезды, съемки, пресс-конференции и люди, люди, люди. Наверное, если бы Сэм в свое время не втянул меня во все это, то такое будущее меня и ждало: жена, работа, домашние заморочки, пару детишек. И, пожалуй, я был бы вполне доволен такой судьбой. И никогда бы не оказался в кровати с парнем. Но все вышло так, как вышло, и, глядя на эти тонкие запястья, касаясь этих мягких волос, пробуя на вкус эти никотиновые губы, я не мог желать ничего другого.
Однажды, мы сидели все вместе в беседке на улице, и пили свежевыжатый сок. Было очень тепло, ветер играл с волосами. Приближались сумерки. Пели птички. Все как надо. Мама Кирилла что-то рассказывала про своего нового ухажера, Мистер Бинс носился по саду за бабочками, а Кирилл сидел рядом со мной и курил свои любимые клубничные сигареты. Я обнимал его одной рукой. Он положил голову мне на плечо, и я вдыхал уже такой привычный запах ванили и клубники. Тогда мне хотелось, чтобы время остановилось. В том моменте я бы смог прожить хоть тысячу лет. Но жизнь продолжалась, Мефистофель[40] так и не появился.
Кирилл:
- Я забыл, как называется та богадельня, в которой ты учишься? - громко спросил у меня Никита, пытаясь заглушить общий ржач и музыку, доносящуюся из колонок.
Как в старые добрые времена мы все валялись в моей Московской квартире на огромном диване. Было тринадцатое ноября – совершеннолетие братьев Калитиных. Еще в прошлом году мы почти той же компанией, правда, с нами еще был Максим, отмечали их семнадцатилетие, таких обычных ребят, а теперь они были уже звезды. Поэтому перед тем как оказаться в привычном месте, мы все побывали на крутой тусовке, где было кучу знаменитостей. Но, несмотря на всю крутизну этого сборища, расслабиться и повеселиться мы смогли только сейчас, оказавшись все вместе, в старой уютной квартире.
- Богадельня? Офигеть, это вы все учитесь в богадельне, а я, между прочим, студент Лондонского Института Искусств – фыркнул я в ответ. – Да, как вас всех занесло на философский факультет? Что за флешмоб? – спросил я у Леши, который одной рукой курил, а другой, гладил Никиту по его рыжим дредам, поскольку я лежал между ними, это выглядело так, будто он меня обнимает.
- Это была Сережкина идея, - ответила вместо Леши Саша. – Мы понимали, что времени нормально учиться все равно нет, а он задвинул, что все, что нам надо (то есть мне - ходить по подиуму, а им - играть на гитарах), мы итак умеем. Поэтому надо поступать на тот факультет, где учат думать. Типа философия – царица всех наук.
