– Юрка, у вас теперь телефон?
– Угу!
– Общественный?
– Нет, свой в новой комнате.
– Потрясающе! Ну, теперь с Лидкой всласть потреплемся…
В этот момент в комнату без стука вошел незнакомый мужичок в синем халате с чемоданчиком в руках. Он дотерпел, пока я торопливо попрощаюсь с тетей Валей, вынул отвертку, присел на корточки, ослабил два винта в круглой пластмассовой коробке, утопленной в стене, и выдернул раздвоенный на конце проводок, взял телефон под мышку и удалился со словами:
– Пишите письма! Хорошенького понемножку…
…Я шел домой. На улице тем временем появились собачники. Они с благосклонным пониманием дожидались, пока питомцы, задрав ногу, пометят фонарный столб или угол дома. Сегодня собачников больше, чем обычно, и вышли они как-то все сразу. Почему? Включаем дедуктивный метод. Ага! Все ясно: только что закончилась очередная серия польской тягомотины «Ставка больше, чем жизнь». Вот они и высыпали на улицу. Навстречу мне попались такса с кривыми ножками, лисьей мордочкой и ушами, волочащимися чуть ли не по земле, голенастый, не меньше теленка, дог с глазами, налитыми кровью, и курносый сопливый боксер, постоянно облизывающий свою черную приплюснутую рожу. Хозяева смотрели на меня с высокомерием, словно догадываясь: на мою очередную просьбу взять щеночка Тимофеич ответил, мол, ему только псарни в семье после заводского дурдома не хватает. Лида с укором взглянула на мужа и прочитала лекцию о том, что четвероногий друг не баловство, а ежедневная забота и большая ответственность, к чему я пока еще не готов, но она подумает над моей просьбой, когда я принесу дневник с отметками за год. Не зря все-таки в общежитии маман зовут за спиной «парторгшей». Что же получается: на производстве перевыполняют план, чтобы побыстрей построить коммунизм, а я, выходит, должен учиться на пятерки, чтобы мне разрешили завести собаку! Коммунизм-то они когда-нибудь построят, а вот четвероногого друга мне не видать, даже если стану круглым отличником. Предки еще какую-нибудь причину изобретут, чтобы ребенка обездолить. К тому же Лида прекрасно знает, что на одни пятерки учатся только зубрилы! Вот Мишкин старший брат Вовка высидел-таки себе золотую медаль, от усердия один нос остался, а в институт с треском провалился, устроился лаборантом, в мае пойдет в армию, где, как уверяет Тимофеич, из него за два года все знания вытрясут – таблицу умножения забудет.
Я дошел до середины Налесного переулка. Тут живет немало моих одноклассников. В кирпичной пристройке к старинному дому с облупившейся штукатуркой обитает Сашка Гукамулин, он сидит на первой парте со Славкой Чукмасовым. Они друзья не разлей вода, их даже прозвали – Чук и Гук, хотя трудно вообразить более разных пацанов. Чук – верста коломенская, выше меня, и на физкультуре стоит первым, хотя горбится, и наш физрук Иван Дмитриевич все время обещает повесить ему на спину орден Сутулова первой степени. Гук, наоборот, – коротышка, замыкает шеренгу, учится он плохо, перебивается с двойки на тройку, и задача педагогического коллектива – дотянуть его до восьмого класса, а там двери ПТУ широко открыты для всех желающих получить специальность. Стране нужны рабочие руки. Чук же, наоборот, учится на четверки и пятерки, особенно по математике, физике, химии. Стать отличником ему мешает, как заметил Ананий Моисеевич, излишняя вдумчивость, граничащая с идиотизмом, ведь есть вещи, которые не следует анализировать, надо просто запомнить.
– Например? – удивилась Марина Владимировна.
– Например, что «партия – наш рулевой».
– Ананий! – Истеричка кивнула на меня – я как раз всовывал в ячейку классный журнал.
– А что я такого сказал? Или ты, Мариночка, не согласна?
– Пошел к черту, старый провокатор! Девок своих порть, а не детей!
В самом конце Налесного живет Витька Баринов, помешанный на Битлах. Все минувшее лето он разносил срочные телеграммы, хотя, конечно, на работу оформилась его бабка, не покидающая лавочку у подъезда. В итоге Витька заработал себе на магнитофонную приставку «Нота», подключил ее к радиоле «Ригонда» и теперь по вечерам ловит в эфире песенки ливерпульской четверки (особенно часто их передают на Би-би-си), записывает на пленку, а потом разучивает, записав текст на бумажке русскими буквами, так как английского не знает. У нас – немецкий, его сначала преподавала Нонна Вильгельмовна, лучшая подруга Ирины Анатольевны, а теперь ведет Людмила Борисовна. Она любит, отвлекаясь от темы урока, вспоминать, как познакомилась со своим мужем на целине, куда отправилась по комсомольской путевке, и долго со счастливым лицом рассказывает про веселый труд в степях Казахстана.
Одну из своих бумажек с песней «Гёрл», что означает «Девушка», Баринов мне отдал в обмен на пол-язычка с повидлом. Там было написано:
