Разбираясь с незнакомой дверью, я недоумевал, зачем людям целых три замка? Вон дядя Гриша, уходя в магазин, свою каморку вовсе не запирает, а деревяшкой подклинивает, чтобы сквозняком не распахнуло. Отомкнув, наконец, последний запор, я вошел, вдохнул запах чужой жизни и замер от восторга, аж сердце подпрыгнуло: какой простор! Выгороженная прихожая со своим собственным умывальником! Два широченных окна. Встроенный старинный шкаф с полками до потолка. На салатовых обоях большие и маленькие зеленые прямоугольники, оставшиеся от мебели и картин. На рыжем паркете, навощенном до блеска, обрывки газет, шпагата, старые тряпки, коробки, одинокая тапка с дырявым мыском, осколки тарелки, разбитой впопыхах. На широком подоконнике стоял треснувший горшок с квелой геранью, а рядом… Нет, не может быть: телефон, словно вытесанный из черного мрамора, посредине – никелированный диск с отверстиями, в них виднелись цифры, а по внутренней окружности располагались белые буквы от «А» до «Л». Неужели работает? Я осторожно снял трубку, тяжелую, как гантель, прижал к уху и услышал долгий отчетливый гудок. Фантастика! Кому бы набрать? Для начала – тете Вале…
– Аллё, Смольный на проводе! – ответил, но не сразу толстый Мотя. – Кто говорит?
– Слон.
– Ты, что ли, черт? Чего надо?
– Шоколада!
– Весь доели – в жопе зуд. Скоро снова завезут!
– Сам сочинил?
– Нет, Маршак.
– Тетю Валю позови!
– С работы еще не пришла.
– Тогда дядю Юру.
– На угол побежал. Чего передать?
– Привет!
– Откуда звонишь?
– Из дому.
– Ладно врать-то! У вас телефона нет – не положено.
– Теперь есть.
– Заливаешь!
– Честное слово.
– Врать готово! Диктуй номер, я на стенке запишу.
– Сейчас…
На цоколе аппарата в пластмассовую рамку была вставлена бумажка, а на ней лиловыми чернилами выведено: Б-24-17-93. Я продиктовал и положил трубку. Буквально через минуту раздался пронзительный звонок.
– Алло, – ответил я.
– Думал, ты свистишь, Полуяк, – с уважением сказал Мотя. – Поздравляю! Вот Батурины-то удивятся! Ну, пока, цыпленок табака!
«Кому бы еще брякнуть? – размышлял я, и меня осенило: я сбегал к нам в комнату, показавшуюся мне после хором Коровяковых курятником, нашел абонемент «Детской энциклопедии», который Лида добыла случайно, когда шла после совещания в райкоме по Бакунинской улице, а из книжного магазина, где до войны директором был Илья Васильевич, мой пропавший без вести дедушка, хвост высовывается, она заняла по обыкновению очередь, а потом выяснила, что идет подписка на «Детскую энциклопедию». «Не хватит, сейчас кончится…» – вздохнула маман, зная свою невезучесть, но продолжала стоять. И это был тот редкий случай, когда дефицит не кончился перед ее носом. Так я стал обладателем огромного иллюстрированного первого тома изумительного болотного цвета, где рассказывалось все о нашей старушке Земле. Я вернулся на нашу новую жилплощадь с заветной картонкой, на ней был написан телефон магазина, а главное – напечатаны квадратики с номерами томов, выстригавшиеся ножницами при получении книги. Когда я вошел, черное глянцевое чудо оглушительно трезвонило, я снял трубку:
– Павел Петрович, ты куда пропал? Что у нас с говядиной? Ты мне тонну обещал! – пророкотал прокуренный бас. – Я рефрижератор высылаю? Не слышу ответа…
Я нажал на металлические рычажки и набрал нужный номер:
– Книжный магазин, – ответили почти сразу.
– Скажите, пожалуйста, когда поступит второй том «Детской энциклопедии»?
– Вчера пришел. Заходите!
Куда бы еще позвонить? Ага… Номер я помнил наизусть.
– Референт директора 348-й школы слушает! – гордо отозвалась Елена Васильевна.
Оно понятно, ей, вдове профессора, неловко слыть простой секретаршей. В ответ я хрюкнул и бросил трубку. Ирина Анатольевна как-то обмолвилась, что после смерти мужа, выдающегося специалиста по каменному веку, к Свекольской, еще вполне привлекательной старушке, сватались разные женихи, всё какие-то завалящие доценты, и получали от ворот поворот. Лишь однажды подкатил член-корреспондент, но был настолько стар, что его надо было возить на коляске.
Пока я соображал, куда бы еще позвонить, аппарат верещал не умолкая… Из любопытства я снимал трубку и отвечал низким голосом, подражая стражникам из «Королевства кривых зеркал», которые рокотали: «Казнь зеркальщика Гурда откладывается…» Услышав мой отзыв, на том конце провода начинали молоть кто во что горазд. Из ГУМа доверительно прогундели про дивную австрийскую тройку 52-го размера, третьего роста, ее отложили, но надо срочно оплатить и пробить, а это сто семьдесят рубликов плюс благодарность. Секретный голос из Пищеторга сообщил, что в понедельник приедет комиссия главка, нужно срочно подрубать хвосты и накрывать поляну. Из станицы Старомышатской напоминали: утром надо встретить на Курском вокзале две канистры домашнего вина, поезд «Краснодар – Москва», пятый вагон, проводник – Антон. Капризный женский голос назвал Петькиного папашу противным врунишкой и предупредил: если тот не заедет сегодня вечером в гости, то зажжется красный свет и нужно будет ждать потом целую неделю… Наконец прорвалась Батурина:
