— Вика… Вот черт! Вика, пожалуйста, не плачь. Пойдем, я отправлю тебя домой, раз ты настолько меня не переносишь. Я, по крайней мере, попытался… Да пропади оно все пропадом! Пойдем…
— Да отвернись ты! — прорыдала я, подняв голову. — И так тошно, еще и ты меня зареванную разглядываешь. Уйди с глаз моих!
Павел сделал было движение ко мне, как будто собрался поднять меня, но после этих злых слов отшатнулся, словно на стену налетел, и замер. Потом смерил меня каким-то обреченным взглядом и в самом деле отвернулся. А мне еще обидней стало, довел до истерики и теперь даже смотреть на меня не хочет.
Совсем спятила на нервной почве, сама не знаю, что хочу. Вероятно, внеплановый ПМС дает о себе знать.
Снова попыталась взять себя в руки, и на этот раз удалось. Начала постепенно успокаиваться и, всхлипнув в последний раз, поднялась.
Уверена, Павел прекрасно понял, что я уже не лью слезы, но оборачиваться не торопился. Так и стоял, не шевелясь, как манекен на витрине. Плечи его были напряженно приподняты, как будто он ожидал удара или нападения. Странно, его светлые волосы в свете зеленой луны приобрели едва заметный розоватый оттенок. Как такое возможно?
Я перевела дух и огляделась. Оказывается, я неосознанно бежала по дороге в сторону леса. И теперь передние деревья находились на расстоянии не далее чем пятнадцать метров. Никакого просвета между ними, сколько не вглядывалась, увидеть не смогла.
Умом понимала, что мой муж действительно где-то здесь живет, иначе зачем меня нужно было сюда тащить, но все равно не могла представить его в этом щегольском костюмчике в волчьей конуре. Берлога побольше будет. Но он не медведь. А я? Я кто?
Снова бросила взгляд на стоящего спиной ко мне блондина.
— Апполинарий, — позвала вполголоса. Хватит уже торчать посреди унылого пейзажа, погостили, пора и честь знать.
Павел не спеша повернулся и поднял на меня глаза. Ой, мамочки, что случилось-то? В те несколько минут, что он стоял отвернувшись, выражение его лица полностью изменилось. За все время, что мы знакомы, я впервые видела его такого… такого… чужого. Холодный непроницаемый взгляд, крепко сжатые губы, нахмуренные брови, все это как-бы приказывало не приближаться. Между нами внезапно выросла стена отчуждения.
И только теперь до меня дошло, что я говорила. Что мне тошно. Я снова это сказала. А он, что неудивительно, сразу принял эти слова на свой счет. Но на этот раз я действительно не хотела его оскорбить. Просто сама ситуация меня сразила. Не каждый день доводится узнавать, что твой ухажер — огромный волчара, а ты сама — вообще фиг знает кто.
— Паш, — виновато взглянула я на него, — послушай…
— Ничего не нужно объяснять, Виктория. Я уже сказал, что ты вернешься домой.
— А ты? — спросила нерешительно.
— Я уже дома, — ровным голосом сообщили мне. — В твоем мире мне больше делать нечего.
— Но ты же полицейский? — зачем-то спросила. Не все ли мне равно? Да нет. Как оказалось, не все равно. — У тебя же работа или, как там правильно, служба?
— Я патрульный, — глядя мимо меня, спокойно ответил Павел, — был.
— А теперь? — не унималась я. И чего я прицепилась к нему с вопросами? Всегда же хотела, чтобы оставил меня в покое. Значит, должна радоваться, что он наконец согласился. Но радости почему-то не было.
— А теперь, — невозмутимо повторил блондин, — уже не патрульный. Это профессия не пожизненная. Я отправлю тебя назад порталом. Мама тебя проводит и вызовет такси. Пойдем.
Он не сделал ни малейшей попытки прикоснуться ко мне или хотя бы приблизиться, просто направился к стене из огромных деревьев, уверенный, что я пойду следом.
— Ты со мной не собираешься перемещаться?
— Я думаю, незачем.
Вот, значит, как? То была очень нужна, типа жена моя и никуда не денешься, а теперь даже смотреть на меня не хочет.
Ну и подумаешь. Мне же лучше. Но какая-то неправильность происходящего тревожила и настораживала. Если он раньше говорил, что рисунок на моем запястье не смывается и не стирается, что означает нерасторжимость брака, то я, что же, так и останусь его женой, а он мне мужем?
— Послушай, Павел, — окликнула, бегом догоняя отошедшего на несколько шагов уже почти не мужа. — А как…?
Вдруг послышался резкий щелчок, а вслед за ним — тихий перезвон. Павел достал из кармана небольшую квадратную пластинку и провел по ней ладонью. Пластинка засветилась мягким бежевым светом.
— Наридис? — раздался веселый мужской голос. Он звучал четко и громко, как будто его обладатель стоял совсем рядом. — Это тебя там принесло, дружище?
— Да, Слай, это я, — подтвердил блондин.
— А почему до сих пор не пересек контур? Защита уже несколько минут назад отметила твое появление. Что-то произошло?
— Нет, ничего такого, о чем я должен докладывать. Просто я прибыл не один.
— Неужели? — хохотнул невидимый собеседник, — только не говори, что тебе наконец удалось затянуть сюда свою несговорчивую девицу.
— Слай, — голос Павла стал холоднее арктического льда, — это не твое дело.
— Что ж ты за мужик, Наридис, если не в состоянии справиться со своей парой? — подшучивал парень. — Вот уж не думал, что…
