— А, ты об этом, — наконец сообразил он, — конечно, если это — именно то, что тебе нужно, я отправлю тебя в твой мир. Подождешь, пока я вернусь, в доме своего отца или с моими родителями.
Он снова потянулся к застежке, но я предупредительно вытянула руку.
— Что еще? — застонал он.
— Где мы будем жить? Если здесь, то как часто я смогу видеться с папой?
— Все это мы можем решить после моего возвращения, поэтому… — одним прыжком Пашка преодолел расстояние в полкомнаты и, вскочив на кровать, опрокинул меня на спину. В следующую секунду я была крепко прижата к простыням, которые вдруг оказались удивительно прохладными, и я передернулась от озноба, глядя в пылающие страстью глаза нависающего надо мной мужчины.
— Ты просто тянешь время? — догадался он. — Не бойся меня, девочка моя, я знаю, что с мужчиной ты никогда не была, поэтому спешить не буду.
Я только рот от удивления раскрыла, чем Пашка тут же и воспользовался. Резко подавшись вперед, он накрыл мои губы своими в нежнейшем поцелуе.
Я чуть не задохнулась от неожиданности. Ну, я так думаю, что от неожиданности, а не от шквала эмоций, вихрем взорвавшихся в моем теле. И ведь, черт возьми, он был прав! Я действительно боялась. Вот только не того, что он подумал.
Я с ужасом ожидала, что вместо удовольствия, которое дарили прикосновения умелых рук и губ мужчины, вместо трепетного ожидания чего-то неизвестного, но невыразимо радостного, с минуты на минуту я почувствую омерзение или что-либо подобное.
Я напряглась, и когда Павел, сразу же ощутив это, отклонился, переводя дыхание и вопросительно глядя на меня, хрипло выдохнула:
— Откуда?
— Что откуда? — так же хрипло спросил он.
— Откуда ты знаешь…?
— Ты пахнешь невинностью и этим сводишь с ума, — прошептал он, облизнув губы, будто попробовал какую-то невероятную вкусняшку.
— Черт! — глаза мои распахнулись от изумления, и я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.
— Я пахну!? — попыталась сдвинуть наглого блондина, почти развалившегося на маленькой и хрупкой девушке, то есть на мне. — Пусти, мне нужно срочно помыться.
— Вика-а, — покачал он головой, — угомонись наконец. Какая же ты еще…
— Только скажи это еще раз! — вызверилась я на него.
— Молодая, — не стал он рисковать. Потом наклонился ближе и замер, будто хотел поцеловать, а потом передумал:
— Любимая, посмотри на меня, — прошептал он, напряженно вглядываясь в мое лицо, и когда я встретилась с ним взглядом, спросил: — Скажи, что тебя беспокоит? Только правду.
И я сказала. Вернее, хаотически прокручивая в голове все, что знала, слышала или читала об оборотнях, спросила:
— Ты меня укусишь?
Этот вопрос выглядел бы глупо и нелепо в любом другом месте и в любой другой ситуации, но не здесь и не с этим мужчиной, который лишь смотрел молча, как будто язык проглотил. Потом осторожно произнес:
— Малышка, еще ни одна волчица от этого не умерла.
— Это не ответ, — у меня внутри все похолодело, потому что это как раз было ответом, и при том более чем положительным. Именно это Павел и собирался сделать.
— Вика, я прошу тебя… — напряжение сделало его голос выразительнее.
— Не надо меня просить! — воскликнула я. — Что бы ты мне заявил, если бы я сейчас сказала, что укушу тебя!?
Пашка мгновенно склонил голову набок и подставил мне шею:
— Кусай!
Я отшатнулась.
— Что-то подозрительно быстро ты согласился, — пробормотала, уставившись на голубую жилку, бешено бьющуюся у него на шее.
В ответ он только сделал выпад бедрами, тонко намекая, что сейчас за скорость принятия его решений отвечает голова, напрочь лишенная мозгов, и ждать от нее взвешенных решений не стоит.
— Павел, — начала я серьезным тоном, но договорить мне никто не разрешил. Пашкины теплые губы порывисто накрыли мои, заглушая протесты и возмущения.
Поцелуй, вначале невесомый и вполне целомудренный, вдруг вызвал у меня ответную волну желания, и Павел это, по-видимому, почувствовал.
Он начал целовать с такой страстью, граничащей с безрассудством и отчаянием, будто завтрашний день никогда не наступит, и единственное, что ему позволено в этой жизни, этот последний поцелуй. Какая женщина останется равнодушна к такому? Правильно, никакая. И я не осталась.
Мои руки взметнулись и, обхватив мужчину за шею, старались прижать как можно крепче, чему мужчина и не думал сопротивляться. Он придавил меня всем своим весом к кровати и, наконец оторвавшись от моих губ, прошептал, едва переводя дыхание:
— Я действительно укушу тебя, малышка, просто не смогу справиться со своим зверем, который требует этого. Но я обещаю тебе, что ты не будешь об этом думать, по крайней мере, я очень постараюсь, чтобы так и было.
И он действительно постарался. Я не то что о каких-то там укусах уже не помнила, не осознавала, как меня зовут.
Лихорадочно металась на кровати от сумасшедших поцелуев, поглаживаний горячих рук, ласковых слов. Не заметила, ни когда он полностью разделся, ни когда расстегнул на мне мою пижамку, но он вдруг как-то странно хрюкнул, и его плечи мелко задрожали.
