– Слова меняют мир, неужели ты не замечала этого раньше? Они уже изменяли его не раз. В последний – меньше сорока лет назад. Они помогли нам изменить общество. Эльф, гном, человек, дриада… Проблема была в том, что если для самой расы самоназвания выражали расовую гордость, то в устах других звучали оскорбительно. А нам надо было избавиться от тысячелетий оскорблений и ненависти. Поэтому мы договорились называть друг друга иначе. Остроухий, нативный горец, техноориентал, феминодендрофил… Поначалу звучало ужасно, ты-то этого времени не застала ещё. Но – помогло. Хотя бы на время, мир-то меняется. Пока что будем довольны тем, что уже получилось. Потом – посмотрим. Всего лишь слова, более того – искусственно придуманные. Хотя бы на время.
Вильриэль отпустила Шушину ладонь, встала и прошлась по комнате, видимо, разминая затёкшие ноги.
– Точно так же они изменят и тебя. Когда ясно, за что борешься, бороться легче. Первая Мировая закончилась фактически ничем. Ну, мирный договор и распад империй считать за результат не будем, – победы-то не было. Ничьей. Знаешь почему? Потому что никто из солдат, никто из простого народа не знал, за что послан в бой. Это была война правителей. Но сами правители, как понимаешь, не воюют… Совсем другое дело – Последняя Война. Так или иначе, в ней каждая раса, каждый представитель каждой расы понимал, за что… И поэтому шёл, даже рвался в бой сам. Орк – за жизненное пространство. Все остальные – за свои жизни, за само существование своих рас. Поэтому она и не могла закончиться иначе, чем победой… Любой стороны.
Дойдя до стола, генсек развернулась, вновь оперлась поясницей о столешницу и сложила руки на груди.
– Я хочу, чтобы ты окончательно поняла разницу. Есть идея, ради которой стоит жить. И есть мотив, продиктованный этой идеей, рождающийся из неё. И орков, и их противников, гнала в бой не идея. А мотив. Ты нашла общий мотив. Но должен быть ещё и личный. С ним до победы обычно легче доживается.
Шуша пожала плечами. Какой ещё у неё может быть мотив, чтобы решиться на эту безумную выходку? Она спокойно посмотрела в глаза Вильриэль.
– Меньше, чем через две недели я умру. Когда эскадра долетит до Земли. Когда корабли начнут приземляться. Ну, или придётся меня… Нас, геомантов… Прятать постоянно, при каждом взлёте и посадке. Это не жизнь в любом случае.
Генсек кивнула.
– Этого достаточно. Бороться за себя. Даже более чем, – она чуть помолчала. – Ну что же. Мотивы вполне уравновешивают друг друга. «За собственное будущее Земли» – это потребует от тебя всей отдачи. «За себя»… Обеспечит разумный контроль, не даст поддаться пустому героическому порыву… Теперь я спокойна. За тебя и за успех этого… совершенно безнадежного предприятия тоже.
Она улыбнулась, подошла к Шуше и, протянув руку, спросила:
– Ну, как голова? Знаю-знаю, не благодари. Просто хотела обратить внимание, что всё прошло. Пойдём?
Представительский шатёр генсека правильнее было назвать дворцом. Здесь было всё. От собственного вычислительно-аналитического центра до…
…До бани. В вопросах обеспечения холодного и горячего водоснабжения абсолютно независимой от внешних условий. Преимущества такого устройства Шуша оценить успела: остроухий стилист со странным именем или псевдонимом Миланчик сходу сказал, что работать не будет, пока Шуша не соизволит помыться. Сама она была отнюдь не против, некоторое раздражение вызвал лишь сам факт: Миланчик, длинноволосый, с подведёнными глазами, в серебристой рубашке в облипочку и в узких чёрных штанах, явно представления не имел об условиях, в которых оказалась Шуша. Он производил впечатление существа, только что вышедшего из модного бутика в Париже, и лишь строгий взгляд генсека остановил её от резких слов…
Теперь она сидела в предбаннике, закутавшись в полотенце, и пыталась навести порядок в мыслях.
Она была более чем благодарна Диме за его совет взять для связи с генсеком не Анатолия, а Эльриэнн. Та действительно была вне конкуренции. Шуша знала, что телепаты других рас не подвержены нервным срывам, в отличие от техноориенталовских, но всё же, всё же… Хронологически одарённая феминодендрофил лишь слегка покачнулась, поднеся руку ко лбу, когда впервые проникла к ней в разум:
– Да… Сочувствую… Извини, не работала ни разу с геомантами… – пробормотала она. – Впрочем, даже завидую во многом…
Эльриэнн улыбнулась, как Шуша поняла, – через силу. Однако на её глазах феминодендрофил, несколько раз вздохнув и потерев лоб, будто бы возродилась.
В кабинете генсека было душновато, Шуша и сама потёрла лоб и тут же улыбнулась: получилось, будто она дублирует жесты телепата.
– Ну как, попробуем вместе? – спросила Эльриэнн.
Генсек кивнула, и внезапно Шуша услышала в своей голове монотонный голос:
«Дай… Дай… Дай… Есть!»
Она вздрогнула от неожиданности, инстинктивно схватившись руками за угол стола, но тут же услышала:
«Госпожа генеральный секретарь, говорите. Контакт налажен. Она вас слышит», – тут же монотонный голос Эльриэнн сменился на иронический тон Вильриэль: «Алло, алло? Как дела?»
