Через час или два он и Светлана Семёновна всё равно узнают из выпусков новостей, в чём дело. Если бы знали раньше – то ощущение счастья, которое получили оба от этой краткой встречи, было бы безнадёжно потеряно, на первый план выступил бы ужас за её жизнь, бесполезное теперь беспокойство и бессмысленная забота.
Шуша прищурилась, глядя в иллюминатор на низкое солнце. Самолётик кружил и кружил над аэродромом Алатыря: лётчик уже предупредил её, что погодные условия сложные. Несмотря на отсутствие облачности, сегодня температура опустилась ниже нуля, и наземным службам приходится приводить полосу в порядок для принятия внеочередного рейса.
– Пристегните ремни, садимся, – услышала она по громкой связи.
Ремней, как обычно в таких самолётиках, не было. Они вышли из употребления лет пятнадцать назад. Осталась только поговорка – предупреждение о посадке.
Шуша вцепилась в поручни кресла покрепче. Уставший лётчик решил напоследок полихачить, – казалось, он пикирует почти вертикально.
Маленький «Ил» коснулся полосы аэродрома и, бодренько проскальзывая и виляя колёсами по заиндевевшей траве, наконец затормозил. Шуша встала, вскинула на плечо сумку и двинулась к выходу.
– Спасибо большое! – кивнула она лётчику, спрыгивая на землю.
– До свиданья… – ей показалось, что лётчик пробормотал что-то невнятное после слов прощания, но ей было не привыкать оставлять без внимания мимолётные высказывания персонала МЧС, часто полагающего, что сотрудники бюро ради собственного развлечения отнимают у них время и силы, срочно заказывая транспорт в несусветную глушь.
Под ногами действительно была трава. Чуть примёрзшая, но всё-таки трава. Здесь снежного покрова ещё не было, но, посмотрев на небо, Шуша поняла, что позёмкой мело уже не раз и, кажется, к вечеру ветер собирался пригнать очередную порцию снежинок.
Впереди, в начинающихся сумерках, освещала всю округу лампами дневного света изба Алатырского аэропорта.
Войдя, Шуша сразу подошла к окошку дежурного и сунула удостоверение в проём. В избе было душно и здорово накурено, но перебивал все запахи непрошибаемый аромат варёных яиц – вечных спутников всех путешествовавших местными авиалиниями и поездами. На жёстких лавках ожидали следующих рейсов в Порецкое и Ардатов несколько семей с детьми, в основном, местные поволжские техноориенталы. Отцы с истинно Чингачгуковскими профилями и спокойствием Большого Змея, подрёмывая, наблюдали за невинными проделками потомков и болтовнёй жён…
– Машина номер двенадцать-три у подъезда! «Волжанка»! – привстав, крикнула Шуше девушка по ту сторону окошка, выталкивая её удостоверение через окошечко.
– Спасибо! – кивнула Шуша и, подхватив сумку, вышла на дорогу через громко именовавшееся «парадным» крылечко аэропорта.
Серая «Волжанка» стояла с включёнными фарами прямо у порога.
– Здравствуйте. Сначала Стрелка тридцать три, потом до Орлика, – сказала Шуша, открывая дверь и садясь.
– Чего?! – обернулся к ней странный помятый субъект за рулём.
– Говорю, Стрелка тридцать три… – всё так же доброжелательно начала Шуша, но субъект её оборвал.
– До Стрелки довезу, а Орлик в мои планы не входил.
Он рванул руль, и машина как-то сразу, Шуша не успела и вздохнуть, оказалась на Бугре.
– А что так? – спросила Шуша, вцепившись обеими руками в сиденье.
Водитель почему-то не захотел везти её коротким путём через улицу Чкалова, – теперь они подъезжали к почте.
– Я по городу водитель, а не за городом! – рявкнул тот. – До Стрелки – пятьдесят, и до свидания!
«Волжанку» трясло нещадно на алатырских ухабах. Даже в центре дороги оставляли, мягко говоря, желать лучшего.
– Так я же доплачу, – пытаясь смягчить срывающийся от тряски голос, предложила Шуша.
Машина с присвистом ухнула по уклону к Дамбе.
– А давайте сразу к Орлику?! – предложила воодушевлённая близостью моста Шуша.
– Я сказал – до Стрелки, значит, до Стрелки! – взревел водила, и мотор вторил его голосу: старенькая «Волжанка» взбиралась от Дамбы на Стрелку по Юбилейной.
Шуша вздохнула. Уж, видимо, на маньяков ей особенно везёт.
К счастью, субъект всё-таки затормозил у тридцать третьего дома, а то она уже думала, что он опять выедет на улицу Чкалова и отвезёт её обратно к аэропорту…
В пустой квартире пахло пылью и старыми перьями. Очень хотелось есть: рисовая кашка бабы Тони, казалось, была полвека назад, а в домодедовском ресторане они с Гарасфальтом ничего не заказывали… Шуша с надеждой глянула на часы и ужаснулась: времени оставалось совсем немного, ни о какой еде не было и речи!
Шуша, мысленно махнув рукой на ощущение несвежести тела, переоделась в привезённое сокровищем бельё, снова влезла в брюки, старый свитер и куртку, подхватила уже ставшую привычной сумку и выскочила за дверь. Она уже сбегала по лестнице, когда вдруг хватилась письма. Хлопая по куртке и сумке, она обернулась в панике, взбежала на несколько ступенек обратно, и тут с облегчением нащупала плотный конверт в заднем кармане брюк. «Тьфу!».
Вылетела из подъезда и запнулась, услышав возглас соседки:
– А вот и Шушенька приехала! А что же к нам не заходишь? Что у вас там за корабль?
