Искры скверны вокруг мужской фигуры заворачивались вихрями, а тьма разрасталась острыми клиньями, властно и жестко врезаясь в пространство Оазиса. Август шел внутри тьмы и скверны, с каждым шагом приближаясь ко мне. И уничтожая защиту города.
Еще немного – и тот, кого здесь почитают как божество превратится в демона, уничтожившего Оазис. Он разорвет реальность города, даже не понимая этого.
И осознав это, я выставила ладонь и крикнула:
– Стой!
Август вздрогнул, глянул с недоумением.
– Не подходи! Нельзя!
Август нахмурился. Он склонил голову, рассматривая меня. Клинья бесконечной тьмы вспарывали пространство вокруг меня, подобно жутким потусторонним ножам.
– Ты должен уйти! Август! Должен уйти!
Его глаза сузились. И показалось – он не послушается. Сделает эти разделяющие нас шаги, принеся в Оазис окончательное разрушение и смерть. За моей спиной кто-то орал, рвались в небо золотые лучи, снова и снова сшивая расползающуюся защиту.
– У-хо-ди, – по слогам произнесла я, глядя в безумные глаза и понимая, что звуков Август, как и я, не слышит. Бесконечное мгновение он смотрел на меня. Потом перевел взгляд дальше, туда, где стоял Иерофан, выкрикивающий мое имя.
Август сделал шаг назад. Еще один.
И исчез.
Ощущая, как дрожат ноги, я без сил опустилась на колени, ткнулась ладонями в песок. Как раз там, где росли красные цветы – капли крови разрушителя.
Не знаю, сколько я так просидела, пока кто-то не встал рядом, подавая руку. Я медленно подняла взгляд на замершего рядом Иерофана. Ночь и звезды снова исчезли, купол наполовину закрылся. Часть колонн все-таки обвалилась, пол усеяли каменные осколки. Но жертв, кажется, удалось избежать, объединенные силы эмиров сумели удержать стены и сшить вспоротое тьмой пространство. Горожане покинули храм, остались лишь солнцеглазые.
И я.
Проигнорировав ладонь Иерофана, я поднялась, отряхнула песок с платья. Эмиры окружили меня кругом, на их лицах я видела разные эмоции.
– Я говорил, говорил, что она особенная! – выдохнул Иерофан.
Трещины в мироздании затянулись, и все солнцеглазые теперь смотрели лишь на меня. Их глаза сияли, подобно потухшим звездам. Иерофан улыбался так, что я едва не ослепла.
– Так вот в чем дело! – вперед шагнула Латиза. На миг показалось, что она сейчас тоже грохнется на колени. Но к счастью, женщина осталась стоять, лишь смотрела на меня со странным, немного пугающим выражением. – Душа Кассандры содержит часть души Звездодарующего. Часть ЕГО души. Она избранница.
Я прижала ладонь к центру груди и внутри понеслись воспоминания. Императорский дворец, приказ Юстиса отдать духовный цветок, звезды, сияющие для нас с Августом.
И звезда на ладонях, растворившаяся внутри чужой души…
Вокруг меня кружил бело-золотой вихрь, эмиры кричали и шептали, смеялись и даже плакали. Но я не видела, погруженная в свои мысли.
Глава 18. Любовь и ненависть
Выплеск силы прошил весь дворец, сотрясая здание. Норингтон вздрогнул и мгновенно укрепил внутренние щиты. Вскочив, Дамир осмотрелся, пытаясь понять, что произошло. Разрушитель заподозрил предательство и выпустил скверну? Или наконец утратил контроль над ней, обрекая дворец и город на полное разрушение? Что?
Но содрогнувшиеся на миг стены устояли, а через миг волна силы, пронзившая пространство, стихла. Да и не похожа она была на прикосновение скверны, которую уже ощутил однажды Брайн и которую благодаря передаче воспоминаний знал Норингтон. Та сила сминала волю и вторгалась в сознание и кажется – саму душу. То, что случилось сейчас, точно было чем-то иным и напоминало скорее разлившийся… свет. Вспышку на солнце. Дамир постоял, пытаясь найти определение тому, что ощутил. И вдруг догадался. Эмоция! Вот что это было. Чувство, которое не смог сдержать ее обладатель.
Августа что-то потрясло, и именно это вызвало неконтролируемый поток силы, волной омывшей дворец.
Не желая мучиться догадками, Дамир торопливо накинул опостылевшую серую рясу и выбежал в коридор. Там уже толпились потрясённые деструкты, но вместо страха на их лицах блуждали блаженные улыбки, словно эмоция разрушителя была божественным нектаром.
Дамир и сам ощущал, что губы поневоле растягиваются, и одёрнул себя. Ментальные щиты эмиссара инквизиции не могут пробить даже Совершенные, но они не спасли от золотого потока. Торопливо шагая по коридору, украшенному вензелями и знаками северной короны, Норингтон изо всех сил пытался избавиться от чужой эмоции, вызывающей внутри эйфорию.
Деструкты столпились у высоких дверей императорского кабинета, но не решились войти внутрь.
– Он… там, – благоговейно прошептала одна из девушек, и Дамир с трудом удержал желание скривиться и выругаться.
Толкнув тяжелую створку, он вошел в кабинет.
Август, стоящий у окна, резко обернулся.
– Что случилось? – Норингтон с легкой опаской осмотрел комнату, но и здесь ничего не горело и не ломалось от действия освободившейся скверны. Да и сам Август выглядел спокойным, лишь побледнел сильнее обычного. – Я почувствовал… мы все почувствовали…
