Я положила слиток и все-таки обернулась. Мы говорили о мелочах, чтобы не говорить главное и хоть как-то скрыть нервозность.
– Впечатляет…
Оказалось, что Август стоит близко. Очень близко. Несколько искр скатилось с его ресниц и упали между нами, едва не задев мое платье.
Он тоже это заметил и отшатнулся. Отвел взгляд, отошел к противоположной стене, где у потухшего камина стояла переносная жаровня и чайник.
– Я сделаю чай. Ты замерзла.
– Во дворце есть электричество?
– Дворец оснащен несколькими автономными генераторами, работают независимо от города. Правда, большинство вышли из строя после… сражения. – Август сосредоточенно растирал в ступке листья. Так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира. – Но среди приходящих деструктов нашлось немало умельцев и мастеров. Они восстановили часть системы, наладили подачу воды и тепла.
– Сколько здесь людей?
– Уже больше двухсот. – Он покачал головой, словно удивляясь такой цифре. – И люди продолжают прибывать. Они идут отовсюду. Словно…
Он не договорил, но я и так поняла. Словно что-то безудержно тянет их. Кто-то.
Август высыпал листья в кружку.
– Кассандра… – Он не смотрел на меня. – Аманда кое-что рассказала мне.
– О, она здесь? Жива?
– С ней все в порядке. Хочешь ее увидеть?
Я задумчиво проследила танец пылинок в солнечном луче. Я не думала об Аманде, но ощутила облегчение, узнав, что она цела. И даже… радость? Все же я не желала ей смерти.
– Позже.
– Позже, – повторил Август, продолжая сверлить взглядом несчастную кружку. Возможно, ждал, когда она воспламенится. – Она сказала, что ты стала Совершенной. Что ты едва не умерла. Почти умерла. Из-за того, что случилось. Из-за меня.
Ах, вот как. Возможно, мне надо придумать для мамочки парочку пыток.
– Это уже неважно, Август.
– Это важно. – Он сжал каменный пестик так, что тот едва не треснул. – Я причинил тебе вред. Много вреда.
– Я цела, как видишь.
– Ты едва не умерла. Я думал, что умерла. Я думал… Я видел тебя в чаше, заполненной кровью.
– Я жива, Август. И я вернулась. А ты за время моего отсутствия, кажется, разучился заваривать чай.
– Те слова, что ты сказала на лестнице. – Каменный пестик все-таки сломался. Август посмотрел на него и осторожно положил две половинки на стол. – О том, что выберешь меня.
Ага, значит, он их все-таки слышал. А я начала думать, что разрушитель временно оглох.
– Ты не обязана это делать.
– Делать что?
– Выбирать меня. Не после того, чем я стал. Не после того, что сделал. – Он посмотрел на свои руки так, словно видел на них кровь. – Ты не обязана быть со мной, Кассандра. Ты слишком хороший человек, и возможно, не знаешь, как сказать это…
Моя челюсть едва не упала до самого пола.
– Август, я – не хороший человек. Поверь, найдется сотня-другая недовольных, которые это подтвердят.
– Просто они не сумели узнать тебя достаточно близко, – мягко и с непрошибаемой уверенностью произнес он.
И я замолчала. Меня обожгло изнутри, а в глазах предательски защипало.
Чертов благородный Август, которого даже скверна не в силах испортить! Это странное, нелогичное умение видеть в людях хорошее, даже в тех, в ком этого хорошего отродясь не водилось! Ужасно раздражающее качество. Возможно, именно за него я и полюбила этого парня.
Конечно, если не считать того, что он самый красивый и сексуальный мужчина в этой вселенной. И того, что меня к нему невыносимо, безудержно тянет. Так сильно, что я почти завидую злосчастному пестику!
– …во дворце много комнат, ты можешь выбрать любую… Возможно… тебе неприятно быть рядом. Эти чертовы искры вокруг меня. Не знаю, как от них избавиться. – Словно в подтверждение, искры рассыпались шлейфом. – Или даже… ты не обязана оставаться со мной, Кассандра.
Твою ж мать, увлекшись своими мыслями, я пропустила часть его высокопарной тирады.
Я отбросила за спину подсыхающие волосы и сделала несколько плавных шагов, сокращая расстояние между нами.
Заставляя посмотреть на меня.
Мы застыли в напряженном молчании. Удивительное дело! После всего, что случилось, после того, кем мы стали. После того, как я ела жаренную сколопендру, сражалась на арене с гигантским пауком и выживала в черных песках. После того, как он убил своего наставника и узурпировал дворец, собрал деструктов и объявил императору войну. После всего, что случилось, его пальца дрожат, когда я приближаюсь, и он боится посмотреть на меня. А я волнуюсь так, что сохнут губы и слова застревают в горле. После всего, что мы делали, мы по-прежнему уязвимы, когда смотрим в глаза друг другу. Мы все еще боимся ранить и пораниться о чужое безразличие.
И что-то внутри – новое понимание – шептало, что так будет всегда. Что я всегда буду сходить с ума, ожидая его поцелуя. А он бояться, что я уйду.
Это неизбежность, разделенная на двоих.
Я подошла так близко, что могла бы коснуться черного экрау. Но я этого не сделала.
– Август, ты хочешь, чтобы я ушла?
– Нет. – Он выдохнул это как молитву, как самое сокровенное. – А ты?
