Посмотрев ему вслед, я немного напрягся и задумался. Что ему тут надо в собственный выходной? Опять ходит вокруг меня, сжимает кольцо, наблюдает и вынюхивает. Видимо, просёк, что записей нет, вот теперь лично пытается что-то увидеть. Да только хрен он угадал. Сегодня всё прошло, как по маслу. Идеально. Так что остался ты, не солоно хлебавши, Андрей Евгеньевич!
Я махнул своим, мол, идите вперёд, сейчас догоню, и заглянул в «дежурку». Оказывается, мой скорпион Кузнецов опять «маяковал» руками в камеру, призывая начальника колонии на разговор. Оригинально получается. Значит, теперь не я сам хожу к нему, когда пожелаю, а он теперь находит подходящий момент, чтобы вывалить на меня новую порцию интересного плетения кружев своей богатой фантазии. Совсем субординацию пошатнул, чертяка. Ладно, пусть помашет пока ластами, я оформлю документы, тогда и выберу минутку, чтобы заскочить к Олегу Адамовичу. Так я и сказал дежурному, добавив, чтоб он не забыл прикрутить настройки камеры и в этой камере. Смешно получилось. Разные вещи имеют одинаковое название. Как и в английском. «Снимать» и «стрелять» у них одно слово. Кстати, «снимать» напрямую связано и с камерой, которая «видео». Тут всё зависит от контекста. А если так: «В камере камера снимает, как стреляют»?
Вот переводчики голову сломают!
Закончив с бумагами и распрощавшись с расстрельной командой, я ещё немного посидел в своём кресле, приводя мысли в порядок. Подумал, а не выпить ли мне? Потом решил, что и так сегодня бодр, чтобы лишний раз грузить нервную систему. Ведь Кузнецов говорил умные вещи, следить за его мыслью надо внимательно, иначе, упустив кончик, потом придётся возвращаться опять к началу. Так что спиртное подождёт. А вот Кузнецов уже ждёт. И я жду, когда можно будет вновь попытаться пошатнуть его бетонное безразличие к судьбе своих жертв. Скрывает он что-то, очень ловко скрывает. Не может быть такого, чтобы его совесть умерла насовсем.
Вот и попробую выяснить.
Олег Адамович встретил меня, сдержано улыбаясь. Так как, в первый раз он проявил благоразумие и великолепную выдержку, что, вкупе с его установленной врачами вменяемостью, давало основания полагать, что он не кинется на меня без причин и внезапно, приковывать его к табурету я не стал. Он это воспринял, как должное, но подспудно отметил, что уровень доверия у нас повысился. Я понял это по благодарному взгляду, быстро мелькнувшему и потухшему, но так, чтобы я успел это определить. Что ж, можно и побеседовать.
Так я стану на шаг ближе к заветной тропке.
А он поелозил, удобнее устраиваясь на далеко не мягком сиденье табурета, выпрямил спину и смотрел на меня сдержанно, из вежливости к гостю, предоставляя ему право первому задавать вопросы. Чтобы подыграть мне. Моя игра — мои правила. Как бы извинение за то, что он отказался говорить со мной в прошлый раз. И я ударил прямо в лоб:
— Итак, Олег Адамович, ты сказал, что совершенно не чувствуешь вины за убийство детей, при этом оставаясь совершенно нормальным человеком. Не ущербным, не психопатом, не сумасшедшим. Это очевидный факт. Но такое в принципе не возможно. Ты или придуряешься, или скрываешь от меня нечто очень важное, определяющее звено в такой твоей позиции.
— А вот это правильный вопрос, — сверкнул тусклыми антрацитами глаз Кузнецов. — И об этом я могу рассказать. Только вновь не в прямую. Необходимо пояснить это на несколько отвлечённых вещах. Чтобы потом было легче всё поставить по своим местам. Логично и стройно. Так, чтобы картина явилась разом и во всей красе.
— Я слушаю.
— Начнём с того, что человечество так устроено, что оно привыкло всё систематизировать. Сначала у себя в голове, после среди окружающих, неформально, потом и законодательно. Чтобы не позабыть, не упустить потом нечто важное, определяющее, и опираться в дальнейшем на эти прецеденты, как нечто неоспоримо правильное, краеугольное. Это происходит, в свою очередь, от того, что хоть память человека абсолютна, но багаж накопляемой информации растёт, и удержать всё разом в голове невозможно. Физиология, естественный процесс. Поэтому человек помнит только самые яркие события, произошедшие с ним в жизни. И хорошие, в силу уникального устройства памяти, но и некоторые плохие, чтобы было с чем сравнивать. Так же и в законодательной практике. Преступления делят на важные и второстепенные. Соответственно вынося разные наказания за то или иное. И главная ошибка даже не в том, что все события в природе, в принципе, одинаковы. Равнозначно ценны для неё, без ярлыков, делящих их на хорошие события и плохие. Главная ошибка в том, что последствия этих событий непредсказуемы для будущих поколений определённых представителей этой природы, которые научились для себя определять качество событий. Судить о том, хорошо это или плохо. К примеру, жили же давным-давно динозавры. Долго, гораздо дольше человека. Пусть они не создали письменность, не стали разумными, но предпосылки для развития того же человека они неосознанно отметали. Каков с точки зрения человека этот факт? Хорошо это или плохо?
