Погоды стояли жаркие, комарьё попряталось до вечера, и я вышел во внутренний двор, лично поприсутствовать на «обмене». Плановый железнодорожный караул, после того, как перегрузил зеков из «Столыпина» в «автозаки», превратился во встречный и прибыл к нам, чтобы выблевать из камер и «стаканов» своё тухлое содержимое. Усталые, вялые, прибитые жарой конвоиры-часовые утирали пот и нехотя ползали по площадке приёма контингента. Они гортанно и визгливо перекрикивались с начкаром:
— Вторую на сдачу!
— Готова вторая!!
— Сдача!
— Первый! Второй! Третий!
— Бегом, руки за спину!!
Я прошёлся под козырьком, прикрывавшим место, где начкар на столе разложил личные дела осуждённых и заключённых хитрым, одному ему удобным пасьянсом. Тут тень давала, пусть не прохладу, но защиту от прямых жалящих лучей. А ведь вампиру противопоказан прямой солнечный свет? Закурив, я неспеша приблизился. Начкар, средних лет капитан, заметив мои звёзды, сообразил, кто перед ним, небрежно кинул ладонь к виску.
— Здравия желаю, товарищ полковник! Начальник караула, капитан Сорока! — поздоровался-представился он и зачем-то уточнил: — Игорь Моисеевич!
— Вольно, капитан. Полковник Панфилов. Много привезли?
— Пятьдесят шесть, шоб я так жил. Еле доехали, жарит, как в Одессе.
— Ты новенький? Я тебя не видел раньше.
— Таки да. Я три месяца как. Переехал с Украины, когда там буча поднялась. За беженца себе сделал. Теперь в конвое.
— А что, у вас там «зон» не осталось?
— Там теперь одна сплошная «зона», — кисло пояснил начкар. — Отчуждения.
— Осуждённый к высшей мере с вами?
— Или! В первой машине, в «стакане» сидит, — выдернул его личное дело из пасьянса Сорока. — Сейчас выгрузим!
— С краю его посади. Сам понимаешь…
— Есть.
Сзади, со стороны «дежурки», зарешеченного приёмника-лабиринта, где гостей встречали уже наши контролёры, раздался знакомый голос:
— Его императорское величество любил лично принимать парады, невзирая на непогоду и пост!
— Привет, Артём! — я повернулся улыбаясь. — Ты что тут забыл?
— Да вот, оказываю посильную помощь. Лично контролирую законность. Чтоб ни один жулик не остался недовольным и обделённым.
— Так ведь у конвоя своя служба безопасности?
— Это так, но с УФСИНа пришло распоряжение лично проверить и перепроверить. Не доверяют они там конвойным особистам. Видать, прокололись, запачкали рыльце в пушку.
— А сами что? Ну, уфсиновские?
— Ха! Не царское это дело, по вагонам да «автозакам» кататься. Они там все белые воротнички. Клерки! Самоуважение не позволяет. Да и зачем пачкаться, когда мы есть? И тем самым убивают они двух зайцев, сами не напрягаются и нам свою лояльность и доверие демонстрируют. Чую, полетит скоро Прохоров, начальник ОСБ УК, раз меня к таким делам припрягают.
Действительно, странные схемы разыгрывают особисты высшего нашего органа, раз заставляют моего опричника проверять сопредельное учреждение, игнорируя наличие собственных, для того и поставленных конвойных сатрапов. По-моему — глупость, но им с горы виднее. Тут свои шахматы, своя песочница, своя атмосфера…
Майор нашего особого отдела Артём Егоров сплюнул тугой, липучей от жары слюной на асфальт и тоже достал сигарету.
— И что скажешь? — протянул я ему огня. — Справляются конвойники?
— Да как сказать. В общем и целом пойдёт. Но к мелочам всегда докопаться можно. А вообще, расслабленные они какие-то. Прохоров совсем мышей не ловит. Только наш конвой ещё прилично себя ведёт, а вот те, что в конечном пункте нам жуликов подгоняли, вообще нюх потеряли. Приехали мы на КДП, зашёл я в вагон. Поспрашивал жуликов, как, мол, житуха? Не обижает конвой? Те к нашим, конечно, претензий не имеют, всё чинно-благородно, им же ещё выгружаться. Зато про тех, откуда они прибыли, рассказали прикол.
— Какой? — я уже в предвкушении потехи мысленно потирал руки. Егоров всегда умел выдать нечто оригинальное. Мастер он по этим вопросам.
— Да рассказывают, те перед обменом, ещё до вагона, им говорят: «Скидываемся по сто рублей, чтобы в лужи не падать!». Все скинулись. Только пока шли, говорят, всё равно два раза в лужу упали!
Мы посмеялись. Конвой в любом городе имеет свои эндемичные черты, которые отличают серо-синюю массу этих «аватаров», как они сами себя кличут, друг от друга. Как гжель, палех и хохлома. Вроде всё это народные промыслы, но перепутать по первым штрихам невозможно. Тот конвой славился своей деловой хваткой и вероломным бессердечием.
— А наши тоже клоуны, — отсмеявшись, продолжил Егоров. — Начали перегрузку с вагона в машины, вылезает часовой четвёртого поста. Заспанный какой-то весь, уморённый. То ли он только что сменился с отдыха, то ли просто «плющился» до последнего, но поворачивается он ко мне задом, а на заднице у него скотчем прилеплен кусок газеты. Проводникам же выдают их печатный рупор РЖД. Смотрю я внимательнее и вижу, кто-то аккуратно вырезал название газеты и на скотч прилепил часовому аккурат на «дупло», пока тот спину качал. Читаю: «Гудок». И ведь не придерёшься! Всё сходится! Есть и в этом карауле свой Капитан Очевидность.
