— Да, ну, хрень! Кому «там» это надо? Тем более, он всё больше по смертникам тусует, а что они такого могут ещё к своей судьбе добавить? Им и так на тот свет без очереди. Сам прикинь.
— Ты считаешь, пустой номер? Сплетни?
— Тут и без святого отца сексотов и филёров пруд пруди.
— Ну, а так, в общем, как у нас ситуация по колонии? Тревожная? — спросил я Егорова. — Как там средняя температура по больнице?
— Пока всё в пределах допустимых значений, — как-то туманно и неохотно пояснил Артём.
— А что, есть предпосылки к ухудшению?
— Как появятся, я сообщу.
Майор хороший человек, но в свою епархию не пускает даже меня. У него свои понятия о чести и правильности своей работы и дела. Он уважает меня за ум и порядочность, но не терпит фамильярности и любопытства. Настырность — это его инструмент, и когда им же пытаются доставать его самого, он сатанеет и захлопывается, как морской гребешок. Остаётся надеяться, что когда тучи над моей головой сгустятся, майор успеет заметить показания барометра и включит маяк. Если сочтёт нужным или приемлемым. Ему тоже своё кресло по душе, пусть и не такое основательное, как моё.
Как раз выгрузили первую машину и из «стакана», маленькой камерки в углу «автозака» при входе, как раз на одного человека и то стоя или сидя, на свет явился тот, ради которого я явился в свой выходной день на службу. Судя по тем статьям в его личном деле, тот самый экземпляр, о котором скучал мой дон Петруччо. Настоящий кондовый сексуальный маньяк-серийник. Убийца и каннибал.
А с виду и не подумаешь.
И никакой он не «полосатик», просто название такое закрепилось. Одет в неприметную гражданскую одёжку по сезону, выцветшую и несвежую. Майка-«алкашка» жёлтого цвета с пятнами пота, синие штаны-«треники» и раздолбаные сандалии, хорошо хоть без носков.
Небольшого роста, корявенький мужичонка, с лысиной и редким пушком вокруг «макитры», далеко не богатырского сложения и с выпирающим беременным пузцом. Лицо костистое, как у осетра. С горбатым носом и тонкими змеистыми бледными губами. Голова похожа на обтянутый кожей череп, углом сходящийся к подбородку. В общем, противоречиво он как-то выглядел. Не упитанный, рахитичный, но и не сказать, что доходяга. Выражение лица отстранённо-задумчивое, рот улыбается, взгляд расфокусирован, смотрит куда-то вверх и вдаль чуть с наклоном. И глаза на лице — как два прозрачно-голубых прожектора, аж светятся изнутри каракатицевым жидким светом. Взгляд такой чужеродный, словно не человек перед тобой, а замаскированное инопланетное существо. Или машина. Нет, взгляд не как у механизма с искусственным интеллектом. Те стараются делать похожими на людской. А тут смотрит что-то живое, но не человек. Насекомое. Почему-то мне всё время кажется, что этот бездушный яркий взгляд без капли тепла, чувства, эмоций, принадлежит жестокому безжалостному убийце, вечно голодному и не раздумывающему о том, хватать сразу или ждать. Такой кидается на жертву без раздумий и рефлексий. Как богомол, лишь уловив рядом движение. И как у богомола, в глубине этих выпуклых голубых фасеток прятались маленькие бессмысленные чёрные зрачки.
Как точки целеуказателя.
Этот богомол, по недомыслию вселённый в тёплое человеческое тело, споро проковылял к указанному ему часовым месту и покорно, но без суеты присел на корточки. Бродяжий худой «сидорок» аккуратно устроил перед собой. И завертел шишковатой круглой верхушкой свода черепа по сторонам, с интересом и выразительностью перископа, оглядывая обстановку вокруг.
А мы с майором исподволь сканировали пришельца. Тот, мгновенно почуяв наш интерес, повернул свои голубые окуляры и вперился в нас. Этот синий холодный огонь осязаемо толкнул меня в лицо. Да уж, к нам прибыл непростой персонаж. Тут есть над чем поработать. И настроение моё невольно улучшилось от предстоящих бесед с этим хищным богомолом. Хотя, какая тут радость? Общаться с конченым негодяем? Но у палача свои предпочтения и вкусы, не всем понятные и близкие. Тут поневоле сам станешь извращенцем.
Я взглянул вновь на пухлое личное дело маньяка. Бондаренко Николай Антонович. Тридцать три года. А выглядит на все сорок пять. И целый букет махровых расстрельных статей. Просто Антихрист какой-то.
— Дежурный! — крикнул я в «обезьянник», где, как макаки сновали контролёры. — Как разведёте всех по камерам, позвони мне, я с прошением подойду к этому!
И ткнул в голубоглазого изувера Колю. Он, поняв, что речь о нём, вновь высветил меня из группы конвоиров своими прожекторами, но я не оглядываясь, лишь простившись с начкаром и Егоровым, пошагал к себе в пенаты, к любимому креслу в тишину и покой кабинета. Тут им ещё на час волокиты, если не больше. Чего мне на духоте протухать?
