Оказывается, как выяснилось чуть позже, наш пролетарий Коля Токарев раздобыл где-то силиконовый фаллоимитатор, не поленился, слепил алебастровую форму, расплавил на паровой бане пять плиток шоколада и отлил бурый половой член в натуральную величину.
— Ты что, блин, совсем дурак что ли? — вскинулся я. — Убери от меня это говно!
— А что, — Коля вертел кулаком с тяжёлой съедобной «гениталией», — я бы такой и сам пососал!
— Вот и соси, только не откусывай!
Только сосать и кусать свою «шоколадную эрекцию» ему было жалко. Как настоящий художник, он гордился своим произведением и максимум, что предлагал, так это понюхать его кому-нибудь. Что и произошло тут же, как только из кухни вырулил Петя с тарелками нарезок в обеих руках. Воспользовавшись его беспомощным положением, Шустрый смело и неотвратимо протянул ему под нос член и повторил свой остроумный вопрос. На что был законно послан отпрыгнувшим Петей на него же. В смысле на шоколадную статуэтку.
— Да я тебе инструмент хотел занести, — оправдывался Коля, с трудом успевая вставить свои реплики в поток загибов, которыми оскорблённый в лучших чувствах дон Петруччо, щедро его охаживал. — А вы опять бухаете?
— Глеб, возьми у этого придурка «болгарку», брось на антресоль! — всё ещё гневно, но, уже отходя, попросил меня Петя, проходя мимо, в комнату с проходом на балкон.
А я, увидев теперь всю картину не от первого лица, а от третьего, ржал в голос, не удерживая себя. Очень уж у них обоих были в тот момент колоритные лица. Пикантности добавлял сам предмет дискуссии, начинавший уже подтаивать в трудовых мозолистых руках доморощенного Микеланджело.
Он протянул мне углошлифовальную машинку, а потом, подумав, сунул липкий похабный леденец во вторую, свободную.
— На, Глеб! Пусть Петруха Вике подарит!
— Спасибо! — не нашёлся, что ответить, я, рефлекторно ухватив протянутую противоестественную конфету.
— Привет семье! — помахал шоколадной ладошкой Шустрый и прикрыл дверь с обратной стороны, решив не ждать, пока хозяин вернётся и заметит подарок для супруги.
А я забросил «болгарку» на полку антресоли тут же, в коридоре, потом воровато шмыгнул на кухню и огляделся. Уже топал обратно Петя за новой партией тарелок, стоявших сейчас на барной стойке его храма кулинарии, так что время поджимало. Поняв, что на жаре этому авангардистскому фаллическому символу придёт скорый конец, я не придумал ничего лучше, чем сунуть его в морозилку их огромного «Индезита». Мягко чавкнули резиновые прокладки, как двери на дорогом лимузине, и я едва успел повернуться к столу, как вернулся за добычей Петя.
— Вот же идиот! — сообщил он мне. — Вроде большенький, а всё так же, как в детстве, ветер в голове.
— Хорошо, что не пуля, — двусмысленно и с натугой пошутил я, подхватив пару салатниц.
— Ага, там снаряд целый! — не заметил иронии Петя. — Ушёл он?
— Свалил, слава Богу! — я повернулся и поспешил на балкон.
— Три недели «болгарку» динамил, мастер-ломастер. Я думал, он там уже полквартиры распилил, а он писюны из шоколада отливает! В жопу бы ему засунуть!
— А, по-моему, смешно! — не согласился я. — Человек делал, старался. А ты ему — в жопу! Это ж извращение, пищу в прямую кишку совать! Там не вход, там — выход!
— У нас в стране всё так. Не успеешь оглянуться, тебе уже кто-то присунул. И не шоколад, а мясо.
— Фу! Не будем начинать наш вечер с грустного.
И, правда, поначалу у нас это получалось. А потом — всё одно, скатилось в полемику, а ля: «так жить нельзя!». Но сначала Петя похвастался:
— Прикинь! Скоро я буду жить в новой квартире! «Трёшке»!
— В лотерею выиграл? — уточнил я, разливая Пете его трофейную «Хортицу», а себе вражеский виски, долив его колой.
— Я с государством в азартные игры не играю! Нет! Помнишь, я говорил, у моей тётки сестра была?
— Ну.
— Она в соседней области живёт. Так вот, она тут на днях письмо прислала. По почте! Пишет, приезжай, Пётр Василич, ко мне, хочу квартиру на тебя в завещании отписать.
— А зачем к ней ехать?
— Так она, для пущей надёжности, меня там, у себя, прописать хочет! У неё ж дочь — «наркоша» конченая. Так вот она подстраховывается, чтобы та не оспаривала завещание. Саму её она ещё раньше выписала, когда та замуж вышла. Она тогда к мужу прописалась. А потом они начали «колдырить», пересели со стакана на иглу, «сторчались», хату разменяли на «подселёнку» и понеслось. Та к тёткиной сестре обратно, мол, пусти нас жить. Её-то с мужем соседи гонят! Они ж прям в комнате притон организовали. Сестра упёрлась. Так и воевали. А теперь она вроде как помирать собралась, про меня вспомнила. Если доча в хату ворвётся, считай — пропало лето.
Я поднял свой хайбол с ароматным «чаем», Петя подхватил пробирку прямой высокой стопки.
— Будем! — предложил он и закинул в себя первый «полтинник».
— Будем! — согласился я с ним полностью, и отхлебнул половину своего «колдовства».
— Вот! — захрустел солёным уксусным огурчиком Петя. — Я уже отсюда выписался, теперь к ней заеду, там пропишусь. Она помрёт, квартира — мне. Я её продам, эту продам, потом в новостройке «трёшку» купим!
