– Это говорит жена Бобби. Мы получили твое письмо, большое спасибо! Сейчас Бобби будет с тобой говорить…
Будете смеяться, но при этих словах я затрепетала, как трепетали, наверно, советские военачальники, когда с ними во время войны говорил Сталин (да простят все они меня за такое сравнение – я лишь описываю свои ощущения!)
Я почти не помню, что он говорил и еще хуже помню, что я отвечала. Он рассказывал что-то о поездках в Россию, о своих друзьях из Большого театра, о том, что «все мы в Голландии только для того, чтобы дать лучшее будущее своим детям!»
Тут я хотела с ним не согласиться, – насчет лучшего будущего – но не посмела. Я просто наслаждалась звуками его голоса! Казалось, я не могла выдавить из себя ни единого слова, кроме: «Да… ага… ага.. угу… конечно!»
Наверно, в конце концов ему это надоело, и он спросил:
– Bo ta papia papiamento ?
Я так и вспыхнула:
– Un tiki …
– Передай трубочку своему мужу, а?
Я передала трубку Сонни, который по выражению моего лица уже понял, кто это, – опасаясь, что он скажет Бобби какую-нибудь гадость, но Сонни был на высоте. Они заговорили на родном языке, Сонни шутил и смеялся, а что говорил Бобби, я не слышала. Я в это время лихорадочно соображала, что у него спросить и что ему сказать – и уже набралась было храбрости, чтобы спросить, как же мне побывать на его концерте, когда Сонни вдруг сказал:
– Те аwоrо !- и повесил трубку!
– Что, что он тебе говорил? – набросилась я на Сонни.
– Что мне повезло с женой: восточноевропейские женщины намного менее меркантильны, чем наши, карибские! – ответил Сонни.
***
… На самодеятельно посвященной Виктору Цою его поклонниками в моем родном городе стене гигантскими буквами выведено:
“Витя! Помнишь, мы хотели перемен? Ну, вот они и пришли, на х**…”
Крик души жителя средней полосы России, далекой от московского показушного “шик-блеск-красота”… Москвичи для жителей моего города – как инопланетяне. Впрочем, в Москве бедолаг еще больше, чем у нас. Просто они не так бросаются в глаза, как бандиты, жулики и проститутки различных отраслей – от «братков» до «олигархов» и от стриптизерш до телеведущих…
Чувство нереальности происходящего охватило меня, когда меня в первый раз в жизни назвали “госпожой”. В Шереметьeво. Я, помнится, даже 2 раза обернулась, ища глазами, кто это здесь госпожа. Было не приятно, -- было противно, как будто на меня вылили ведро дегтя. Или как будто заставили съесть килограм слив вместе с косточками. Какая я вам госпожа? У меня рабов или крепостных нет и отродясь не водилось!
Дома у нас, в родном моем городе, над этим обращением по-прежнему смеются. Называют друг друга на улицах как и раньше: “женщина”, “мужчина”, “бабушка”,”дедуля”, “девушка”, “парень “.
А улицы стали такими, словно по ним прошла война.
Рушащиеся балконы в красивых домах “эпохи культа личности” на центральной улице. Битые стекла в многоэтажках и трамвaях, кое-как забитые деревянными и металлическими щитами. Пыль в воздухе. Ставшие невероятно худыми и бледными немногочисленные детишки (это когда я росла в “годы застоя”, все мы были краснощекими бутузами!). Зазывающе-манящие надписи многочиcленных забегаловок “Водка! 24 часа Non-Stop!” Стоящие заводы и – одна из моих первых учительниц, подвыпившая, торгующая каким-то старым барахлом прямо с земли… Я обхожу её стороной – чтобы не смущать.
Люди бродят днeм толпами по городу (работы нет!). Автобусов и троллейбусов практически не осталось – вместо них разьезжают многочисленные частные такси с надписями “троллейбус номер 5”. Под такси идет любая машина, какая попадется – от колхозных “газиков” до миниaвтобусов, подержанных запaдных BMW. Водители, видимо, получили права “за свинину”, как говорили раньше, ибо они периодически сталкиваются друг с другом, матерятся, a пассажиры при этом иногда даже вылетают из таких микроавтобусов через задние двери… Похоже на Индию. Никого это не удивляет. Как не удивляют и побирающиеся таджикские дети. За все время жизни в СССР я не видела у нас в городе ни одного таджика, даже на базаре – слишком далеко. А теперь, став независимыми, бедняги, видно, так «хорошо» зажили, что им больше ничего не остается, кроме как тащиться целыми семьями в такую даль…
В городе стало больше и “лиц кавказской национальности”; раньше были только мужчины на базаре, сегодня они привозят с собой и женщин, и детей. Местные жители относятся к ним достаточно спокойно.
– Когда нас выгоняли наши подьезды от чеченцев охранять, – вспоминает соседка Галя, – Мы ходили вокруг дома всю ночь, а у нас тут под окнами- базар. Просто цирк какой-то: мы от них свой дом охраняем, а они от нас – свои арбузы!
В головах у людей – полная каша: бабушки, которым весь день капает на мозги на кухне “Радио России”, договорились до того, что это мы напали на Гитлера, а не он на нас!
– Ну как же, Томочка, ты же тогда сама жила, разве не помнишь, кто на кого напал?
– И то правда… Помню! Но ведь по радио сказали…
И смех, и грех.
