Пхеньянский рынок был полон товарами – и покупающими их людьми, и выглядел намного чище и опрятнее большинства базаров российских. Корейским предприятиям разрешается продавать там продукцию, произведенную сверх плана. Но много и китайских товаров, примерно того же ассортимента, что в России. Открывается этот рынок, кстати, ближе к вечеру – чтобы не отрывать людей от работы. И, по-моему, совершенно правильно! Это у нас людей уже стало не от чего отрывать….
Потом уже я поняла, что попросили нас не фотографировать не потому, как выглядел базар, а потому, что буржуазные писаки приделают к этим форографиям, если они попадут им в руки, свои собственные, антикорейские комментарии, как они обычно это делают. Если они даже к фотографиям работающих в поле целые сказки сочиняют, то можно представить себе, каким кладом для их сочинительства окажутся фотографии места, связанного с товарно-денежными отношениями!
Я ходила по забитым товарами и покупателями рядам и мысленно считала овец. Не для того, чтобы заснуть, а для того, чтобы эту пытку выдержать и не сказать никому ничего резкого. Включая маму. Но она не обращала на мои душевные страдания внимания и купила себе что она там собиралась.
Зато вечер выдался на славу. Мы вдоволь настучались деревянным молотом по рисовому тесту, наелись маминых пирогов и Ри Ранового синсолло, вдоволь напелись и даже натанцевались. Танцевали, собственно говоря, не мы, а только Хян Чжин и Ген Ок. Они привели маму в совершенный восторг:
– Какие куколки!
На этот раз нам удалось-таки их уговорить, и все трое они заночевали у нас.
Ри Ран остался на кухне и долго не спал. Когда я проснулась посреди ночи и зашла туда, чтобы выпить водички, он все еще сидел там, склонившись над книгой. На носу у него были тонкие очки, делавшие его умное одухотоворенное лицо еще более привлекательным. Книга, наверно, была очень интересная: его тонкие брови то поднимались, то хмурились, а периодически на губах его появлялась улыбка. Он был невыразимо хорош. Я даже зажмурилась: неужели мне действительно выпадет такое счастье – провести вместе с этим человеком остаток моей жизни?
– Что это ты читаешь с таким интересом? – поинтересовалась я.
– Роман. Называется «Всегда облачное небо». Захватывающая вещь. Знаю, что утром надо вставать, а не могу оторваться. Жалко, что у меня он есть только на корейском. Но ничего… Вот подожди, Женя, выучишь корейский и тогда… Сама увидишь, насколько лучше ты станешь нас понимать. Просто удивишься.
– Этого-то я и хочу – научиться лучше понимать вас.
Я немного помялась, не зная, как начать разговор. И, конечно, начала его с того, что сморозила глупость.
– Ты еще не передумал, Ри Ран? Я имею в виду, насчет нас с тобой…
– С какой это стати я буду передумывать? – удивился он. И снял очки.
– Ну, например, с такой, что из меня домашняя хозяйка совершенно катастрофическая…
– Женя, ты разве никогда не слышала о таком предприятии… сейчас вспомню, как это по-русски называется, – Ри Ран на секунду задумался – Вспомнил! Фабрика-кухня!
– Слышала, конечно. Не только слышала – помню. Бабушка там творожники покупала, которые потом только чуть надо было разогреть. И печенку жареную. И пончики. И всякие там полуфабикаты – например, готовое тесто для пирогов.
– Вот именно. А ведь твоя бабушка, наверно, была хорошая хозяйка, а? И у нас тоже есть фабрики-кухни. Они, конечно, не заменяют хозяйку дома совсем, но это существенное подспорье. А вообще домашние дела можно делать по графику. У нас с дочками так и заведено. Так что не думай, пожалуйста, что мы все дружно сядем тебе на шею.
– Ну спасибо!
На любой мой вопрос, на любые мои сомнения у него, казалось, всегда был готов ответ. Ну, Ри Ран…
– Как ты себе это вообще представляешь – нашу жизнь? – спросила я, – Наше будущее.
– Хорошо себе представляю, – отозвался он, – Работать будем оба, заниматься любимым делом. Детей растить в революционном духе. Настоящими людьми. Помогать будем друг другу, друг с другом советоваться. Помогать тем, кто в этом нуждается. У нас будет много хороших друзей. В выходные будем ходить на реку кататься на лодке, зимой – на коньках. В музеи ходить будем, в кино, в оперу. Ездить по стране – когда выдастся возможность. Делиться друг с другом наболевшим. Будем друг другу соратниками. И будем очень счастливы. Может быть даже и еще дети будут у нас, кто знает.
Он еще раз посмотрел на меня и опять взял мою руку в обе свои.
– Знаю, Женя, что ты тоскуешь по СССР. Если бы мог, звезду достал бы для тебя с неба. И хотя я Советский Союз вернуть не могу, хочу, чтобы ты знала: твоя боль – это и моя забота, а твое удовольствие -это и мое счастье. И мы будем вместе закладывать фундамент в здание новых советских союзов – пусть даже они будут называться по-другому. Обещаю тебе. Э, да у тебя глаза совсем закрываются!…Ты очень устала, моя искорка. А я тебе подаю плохой пример своим ночным чтением. Давай-ка спать. Спокойной ночи, моя ласточка…
И он чуть прикоснулся к моему лбу губами и исчез за дверью. А я осталась стоять там в смущении.
