– Расскажи мне еще какую-нибудь историю, только с хорошим концом. Чтобы снились добрые сны, – попросил Ойшин.
– А историю с хорошим концом должны сотворить с тобой мы сами, когда мы там будем, – сказала я, – Как ты считаешь, сумеем?
– На пару с тобой? Обязательно.
И через минуту он уже по-богатырски захрапел.
****
На этот раз Ойшин разбудил меня утром.
– Доброе утро! Пора выписываться из отеля и идти менять внешность…
Я поежилась. Мне совсем не улыбалось превращаться в блондинку – и вовсе не из-за каких-то предрассудков в отношении уровня их умственных способностей, а потому, что мне это просто не шло. Было совершенно не к лицу. Я один раз как-то попробовала и потом не знала, как свою голову поскорее отмыть…
Но выбора у меня не было.
Часа через три мы с Ойшином постучали в дверь маленького, покосившегося парикмахерского салона, мужем хозяйки которой оказался ирландец. Ну, везде у них свои люди! Почти как у китайцев.
– Я с Падди займусь паспортами, а тобой займется Элиана.
И Элиана – маленькая, худенькая брюнетка- решительно взяла в руки ножницы и флакон с краской…
Я никогда не хожу в парикмахерские потому, что давно заметила: каждая парикмахерша стремится воссоздать на твоей голове подобие того, что красуется на ее собственной. И даже если у нее самой очень милая прическа, это еще не значит, что мне она будет к лицу. Например, у меня лицо по-славянски круглое. А у ирландок личики чаще всего острые, как лисьи мордочки… Самое ужасное в том, что почему-то они никогда не слушают тебя, если ты пытаешься объяснить им, что тебе нужно. И сейчас я смотрела на Элиану почти с ужасом: у нее была короткая стрижка а ля Мирей Матье, которую не только что давно уже никто не носит, а которая превратила бы меня в натуральное посмешище…
Элиана тем временем уже шла на меня в атаку с ножницами. Подобно Бабсу Баберлею я решила: я просто так не дамся! И я достала из кармана португальский разговорник…
… Сидя перед зеркалом, я долго боялась открыть глаза. Но Ри Ран был прав: перед смертью не надышишься, и наконец я их открыла…
Мне захотелось снять голову со своих плеч вместе с волосами! Единственное, что мне понравилось – это то, что в блондинку я превратилась в пепельную. А не в рыжеватую и не в такую альбиносскую, как Кристина Орбакайте. Больше всего я боялась, что Ойшин будет смеяться надо мной.
Но он вошел в дверь и как ни в чем не бывало сказал:
– А тебе идет!
– Не смей издеваться!- чуть не заплакала я.
– Я не издеваюсь. Тебе правда идет. Как ты вчера сама говорила, «и не надо, чтобы тебе это нравилось. Это вовсе не обязательно. Просто это будет что-то другое, незнакомое».
Я чуть не швырнула в него щеткой для волос.
– Интересно, а ты-то сам собираешься уродовать свою внешность?
– А то как же!- подтвердил Ойшин. – Не видишь – я уже начал отпускать бороду…
В таком виде я уже не могла вернуться в отель, и было решено не отправляться ни в какой другой. В нашу последнюю ночь на португальской земле мы заночевали в каморке под крышей у Падди и Элианы. Слава богу, кроватей здесь было две.
– Я не храплю по ночам? – озабоченно спросил Ойшин.
– Храпишь, да еще как!- не выдержала я.
– Ну извини… Но между прочим, ты тоже!- парировал он.
****
…В самолете на Кюрасао я никак не могла расслабиться. Не только потому, что я летела с фальшивым паспортом и уродливой прической на голове в самое логово врага в качестве неофициального наблюдателя от объединенных наций. Меня волновало еще и то, каким предстанет передо мной мой любимый остров, который я не видела столько лет.
В последний раз я сталкивалась с yu di Korsou … в североирландской тюрьме. В той самой, где я познакомилась с Колей и Борисом.
Но Эмилио находился за решеткой не превентивно – он был наркокурьером. Я много слышала о таких, как он – о бедняках с Кюрасао, которые взяли в долг денег у какого-нибудь громилы и теперь таким способом вынуждены этот долг отдавать. Но столкнулась лицом к лицу впервые. На Кюрасао их называют «mula» – мул. Помню, как особенно меня расстроил рассказ о молодом антильском парне-студенте, который тоже вот так влез в долги и поехал из Голландии к себе домой с кокаиновыми шариками в желудке. Его нашли мертвым на дороге на Кюрасао – один из шариков лопнул… Даже его родители не знали о том, что он в это время находился на родном острове – они были уверены, что он ходит себе на занятия в далекой Голландии…
Эмилио был пожилым уже человеком, наверно, дедушкой в своей обыденной жизни. Очень темнокожим, с боксерской комплекцией и с добрыми огромными глазами. И хотя то, что он сделал, было на 100% злом, с какой стороны ни смотри, и он сам был виноват в том, что попал за решетку, мне все равно помимо моей воли было его жалко.
Чем больше я его слушала – например, рассказы о том, как североирландские охранники месяцами отказывались поменять ему, страдающему радикулитом, матрас, а его белому соседу поменяли в тот же день – тем непереносимее для меня становилось выполнять эту работу. Потому что кто-то, а уж я-то хорошо знала тамошние средневековые нравы и хорошо понимала, что он не врет и не преувеличивает.
