Совьетика полностью

Это именно так и было – «если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…». Именно лишь «кто-то» и именно всего «кое-где» и именно только «порой»…

По-моему, унизительно для взрослого порядочного человека вести себя хорошо только из страха, как маленькому: хороший приступ совести у нормального человека страшнее любого адского огня. Я не буду бросать бумажки на улице мимо урны или рисовать на стенках граффити или воровать не потому, что боюсь «не попасть в рай». Потому что если я это сделаю, то перестану уважать саму себя. Потому что я не испытываю ни нужды, ни чувства желания это делать.

…– Дамы и господа! Через 20 минут наш самолет приземлится в аэропорту Хато, – приветливо сообщила стюардесса.

И еще через несколько минут под крылом самолета показались такие родные, такие знакомые красные скалы – Тера Кора. Mi dushi Korsou, куда я столько лет еще надеялась приехать. Хотя и не совсем в таком качестве, как сейчас…

Когда дверь самолета распахнулась, и мы вышли наружу, я заметила, как Ойшин, хватанув горячего, влажного кюрасаоского воздуха, схватился было рукой за грудь: как когда-то, 16 лет назад и я, он не ожидал, что здесь окажется так жарко.

– Ничего, ничего, сейчас привыкнешь, Алан, – сказала я ему. Но Ойшин продолжал хватать губами воздух – словно рыба вытащенная из воды. Только он, наоборот, тонул в этой вязкой, липкой жаре. Я поспешила завести его в здание аэропорта – там работали кондиционеры.

– Здесь что, всегда так? – тихонько спросил Ойшин, вытирая со лба струйки пота.

– Всегда, – подтвердила я. – А тебя разве не предупредили? Ты не забыл, как мы с тобой познакомились в Намибии? Там же еще жарче. Пустыни Калахари и Намиб…

– Как же они, бедные, живут?

– Ты знаешь, мои здешние родственники, когда они были у меня в гостях, задавали мне точно такой же вопрос про вас, ирландцев… Тихо!

Мы приближались к паспортному контролю. Я вспомнила, что дядя Патрик работает где-то здесь же – на таможне, и мне стало несколько не по себе. А что, если он увидит меня? И все-таки узнает – несмотря на 16 прошедших лет и на крашеные волосы?

Девушка-антильянка на паспортном контроле приветливо улыбнулась мне, и я с трудом подавила в себе желание сказать ей: «Бон тарди! » Все прошло как по маслу – через пять минут мы уже ждали свои чемоданы. А еще через 15 направились к выходу. Никто не остановил нас, и никакого дяди Патрика не было поблизости и в помине.

На выходе нас ждали. Молодая красивая женщина с кожей цвета кофе, с огромными как у дикой серны черными влажными глазами и с легкими усиками над верхней губой, которые ее совершенно не портили. В руках она держала табличку с надписью «Саския Дюплесси». И хотя неискушенный глаз принял бы ее за антильянку, я сразу почувствовала, что она не здешняя. В ее красоте – почти картинной – было что-то до боли знакомое.

Мы направились к ней.

– Добрый день! Я Саския,- сказала я.

– Очень приятно! Тырунеш Франсиска, – представилась она, – Мы с Вами будем вместе работать.

Тырунеш ! Я не ошиблась. Передо мной была эфиопка. Хотя и с антильской фамилией. Какой судьбой занесло ее сюда?

Было, конечно, неудобно как-то сразу спрашивать. Но она рассказала нам сама. Когда мы сели в ее машину, Ойшин облегченно вздохнул: там тоже работал кондиционер.

– Я немного знаю про вас, Саския, Алан – сказала Тырунеш, – И не буду спрашивать вас больше, чем знаю. Сейчас доедем до вашего отеля, посидим в ресторане, и я расскажу вам немного о себе.

Этого отеля не было на Кюрасао, когда я здесь была. От аэропорта он был всего в 15 минутах езды – в самом центре Виллемстада. И назывался он антильски-звучащим «Кура Хуланда », хотя на самом деле принадлежал самому что ни на есть голландцу – с самыми что ни на есть типично голландскими взглядами на антильцев. Но видно, деньги не пахнут. Ради них можно даже не голландское название потерпеть.