Однако не прошло и двух лет, как от этого Лешкиного возмущения не осталось и следа. Теперь он вдруг Костю «прекрасно понимал». И сам бы, кажется, уехал, – было бы только куда.
Развал Советского Союза стал для Лешки тем, что можно определить как «не было бы счастья, да несчастье помогло» : если попасть в сборную СССР многим его воспитанникам и не снилось, то теперь, в независимом Казахстане, они становились чемпионами, а Лешка впервые начал «разъезжать по заграницам». И пошло-поехало… «Побывал в Тайване.. Вот это красота! Почему мы не живем так?»
Этот совершенно неожиданный для меня Лешкин антисоветизм – как гром с ясного неба- поразил меня в самое сердце. Он не шел в сравнение с моей предшествовавшей достаточно мягкой критикой, ибо против основ социализма я никогда, даже в самый разгар периода моих заблуждений, не выступала. Как ни пыталась я рассказать ему о западной реальности теперь, когда я сама уже узнала Запад получше, чем за два месяца «турпоездки» без проблем и обязанностей, он меня не слушал. Он повторял все те же ошибки, через которые прошла уже я – и даже шел дальше. Напролом и не оглядываясь.
И дело-то как раз в том, что даже если бы ему объяснили, почему именно мы не живем – и никогда не будем жить!- так, как живут в Голландии или «на Тайване», он не стал бы даже и слушать. Дело было не в аргументах. А в том, что определяется названием глупой поп-песенки о раках с пивом – «Хочу!!!» Хочу – и все тут. Вот тебе и весь сказ!
Он начал всерьез задумываться об иммиграции в Южную Корею. Нет, это был вовсе не зов предков – иначе почему бы ему не поехать в КНДР? Он не задумывался даже над тем, сможет ли он ужиться в стране с совершенно другой культурой, чем та, в которой он родился и провел всю свою жизнь. Перед глазами у него стояли разноцветные витрины тайваньских магазинов…
Разноцветными виртинами Казахстан теперь, правда, наверное, тоже не удивишь. Так же, как не удивишь его и присутствием на его улицах сегодня чужеземных, натовских солдат, отрабатывающих там, как покорять другие азиатские народы, живущие в похожих природных условиях…
«Почти 200 британских солдат совместно с казахской армией проходят учения в этой стране,» – радостно сообщает Би-Би-Си. – « Труднопроходимая, песчаная территория Казахстана, с его жаркой погодой, считается идеальным местом для подготовки к военным операциям в странах Персидского залива. Офицер Тони Скотт в интервью заявил: « Здесь много песка, здесь трудно, а недавние наши операции как раз проходили при жаркой погоде, так что это хорошо – привыкнуть заранее к подобного рода вещам.»
«Солдаты проводят время в Казахстане в рамках программы «Партнерство во имя мира», упражняясь вместе с казахской армией в стрельбе из бывшего советского оружия и использовании бывших советских вертолетов». Ну, об этом у нас речь еще впереди…
По-человечески можно понять, когда люди бегут из этих, ставших им вдруг чужими, стран (у меня каждый раз при виде сегодняшней России возникает острое, болезненное чувство испохабленного какими-то нелюдями большого кладбища с могилами предков, с могилами всех тех, кто мне дорог, и без кого жизнь теряет смысл – и острое чувство собственной вины за то, что я этих нелюдей не остановила), – но бегством все-таки ничего не решишь, да и от себя не убежать.
Что же с тобой случилось, мой друг Лешка? Почему ты вдруг перестал верить в то, во что так искренне верил всегда – и только лишь потому, что эти самые нелюди заверили тебя, как оголившую впервые плечи толстовскую Наташу Ростову, что это «так необходимо надо»? Ведь других аргументов, кроме этого их клича, у тебя не было. Если аргументом стали такие, как Назарбаев и Ельцин, то разве же это коммунисты?
…Лешка больше не пишет мне. Уже несколько лет не пишет – несмотря на то, что я регулярно шлю ему открытки к каждому празднику и иногда пишу письма о своей жизни и новостях, даже если не жду уже ответа. Мне очень не хватает его. Неужели мой советский человек Лешка пропал навсегда и уже не вернется?
…Антилец Сонни Зомерберг тоже был моим пен-френдом. Мама ведь еще не предупреждала меня тогда, что нормальные мужчины не пишут писем. После начала горбачевщины мои письма стали наконец-то доходить и за рубеж, и я буквально утонула в лавине посланий от les jeunes Algeriens, филиппинцев и пакистанцев. Встречались среди новых знакомых по письмам и африканцы, но не так много. Запомнилось почему-то имя из Гамбии – Карамба Мамбабай.
К тому времени я уже побывала в Голландии, и мое желание увидеть остальной мир стало почти непреодолимым. Сонни прислал письмо из голландского города Энсхеде, где он учился. «Я совершенно ничем не похож на голландцев!»- честно предупредил он меня. В этих его словах чувствовалась гордость.
