Советистан полностью

– Когда-то это был чисто немецкий город, – заметил он. – В 1980-е здесь оставалась только одна киргизская семья. Я хорошо помню, как все начиналось. Мы появились здесь в 1930-х годах. В те времена в этих местах стала вовсю разворачиваться советская власть, и название «Бергталь» было изменено на более революционное «Рот-Фронт». Меннонитам больше не разрешалось исповедовать свою веру, вся частная собственность была конфискована. Мой дед Аарон Уолл отказался отдать свою лошадь и корову. Богатым он не был – в общей сложности имел во владении около десяти лошадей. Однако в те времена этого было достаточно, чтобы попасть под категорию кулаков, зажиточных крестьян. Из-за своего отказа сотрудничать он был арестован и отправлен в тюрьму в Ленинполе, что в 30 км отсюда. Маме тогда было всего 13 лет; она рассказывала, как к ним явилась милиция и выбросила на улицу все их вещи. Тарелки. Кровати. Ножи и вилки. Все. А потом начался голод, во время которого немцы особенно пострадали. Мать закопала еду и вещи в саду, чтобы их никто не смог найти. С самой юности она копила вещи и хранила их, чтобы использовать в будущем. А тем временем дед сбежал из тюрьмы и нашел работу на сахарном заводе в Казахстане. За ним последовали бабушка, мать и все остальные дети. Они оставались в Казахстане вплоть до 1937 года.

– А потом они вернулись домой? – поинтересовалась я.

Я почувствовала, что уже довольно долгое время нахожусь на солнце: кожа на голове покрылась потом, лоб покраснел и стал горячим. Мы стояли на обочине целый час. И хотя кожа Эрнста была светлее моей, похоже, это его не смущало, и он бесстрашно продолжал:

– Нет, мой дед так никогда и не вернулся. Они забрали его ночью. Бабушке не сообщили ни куда его увели, ни что с ним произошло. Позже она узнала, что спустя месяц его расстреляли. Множество народа из Таласа и Бергталя постигла такая же участь в том году, когда террор сталинского правления достиг своего пика. Мужчин убивали без суда и следствия только за то, что они были немцами. Когда началась война, все немцы старше 15 лет были отправлены в трудармию, трудовую армию, которая в действительности была не чем иным, как трудовым лагерем. Здесь их заставили строить каналы. Многие из них не говорили ни слова по-русски, только по-немецки и по-киргизски. Работа была тяжелой, еды не хватало. Зимой они мерзли. В итоге треть из них так никогда и не вернулась домой.

Эрнст родился в 1957 г., в семье он был самым младшим из восьми братьев и сестер. Когда худшие времена репрессий были позади, киргизских немцев реабилитировали, и еды снова стало хватать на всех.

– Мне повезло, что я родился в правильное время, – сказал Эрнст. – После смерти Сталина в 1953 г. советская власть наконец оставила нас в покое. Нам снова позволили быть немцами. Перед тем как пойти в школу, я ни слова не говорил по-русски, потому что дома все говорили только на немецком, или, точнее, на нижненемецком – это наш общий язык. Время от времени в школу приходили инспектора, чтобы воспитывать нас в духе атеизма, но мы все уже были верующими. В общем-то, жаловаться было не на что. Возможно, не у всех у нас были машины, но, во всяком случае, мы уже не мерзли. У нас была еда. Когда в 1989 г. разрешили эмиграцию в в Германию, почти все разъехались. Уехал и я. Вспоминаю ту отвратительную пересадку в Москве, где было полно немецких эмигрантов.

Все дома в Рот-Фронте были выставлены на продажу. Некоторые обращались за разрешением на выезд множество раз и каждый раз получали отказ. А тут вдруг ворота на выезд широко распахнулись. На самом деле Эрнст никогда не мечтал о переезде в Германию, но почувствовал, что сейчас должен воспользоваться представившейся возможностью. Однако в новой стране он никогда не чувствовал себя достаточно комфортно.

– Эта бесконечная борьба между пришлыми и постоянными жителями, – вспоминал он. – Немцы чувствовали себя лучше, чем мы, Zuwanderer[24]. Перед тем как приехать в Германию, я считал, что знаю немецкий, но когда туда попал – ничего не мог понять из того, что говорилось по телевизору. У нас, меннонитов, на протяжении сотен лет не было с Германией никаких контактов, и поэтому наш немецкий безнадежно устарел. В отличие от немцев, мы произносим слова так, как написано. Я ничего не мог понять из тех сокращений, которые они все так любят.

Эрнст прожил в Германии 12 лет и в течение этого времени успел жениться и развестись, а затем снова жениться. В 2001 г. вместе со своей новой русской женой он вернулся в Киргизстан, в Рот-Фронт.

– Я был шокирован тем, насколько все изменилось. Дома обветшали. Деревня стала выглядеть какой-то старой. Сейчас здесь живут почти исключительно киргизы. Пять лет назад здесь проживало 30 немецких семей, а сейчас всего десять. Через 10–15 лет в Рот-Фронте уже не будет немцев. Что еще вам рассказать? Вот и вся история Рот-Фронта. Вам действительно повезло со мной здесь столкнуться, gnädige Frau![25]