Вывеска с изображением большой синей рыбы до сих пор встречает приезжающих в Муйнак посетителей, словно напоминание о былой славе. До 1970-х годов Муйнак, расположенный в трех-четырех часах езды от единственного портового города Узбекистана, Нукуса, был окружен пляжами с морскими волнами и неутомимыми рыбацкими лодками. Сегодня море находится от него в двухстах километрах. В наши дни Узбекистан не только страна, не имеющая морского побережья, но к тому же находится в окружении стран, у которых также нет морских берегов. Вот так и произошло, что Узбекистан потерял свой единственный выход к морю.
Во времена открытия Савицким своего художественного музея в Нукусе в 1960 г. Каракалпакстан в буквальном смысле слова процветал. Благодаря строительству новых каналов повсюду рос хлопчатник и не было ни одного безработного: местные жители были задействованы либо на посевах и сборах хлопка, либо на строительстве каналов, либо в сфере рыбной ловли. Если верить советской статистике, семь процентов съедаемой в Советском Союзе рыбы было выловлено в Аральском море. Только в Муйнаке более 30 тысяч человек было занято в отрасли рыболовства и переработки рыбы, осуществлявшейся на фабриках, выпускавших продукцию в вакуумной упаковке. Даже когда море начало исчезать, пока наконец не исчезло совсем, вахтенные рабочие на полную мощность продолжали трудиться на рыбокомбинатах. Когда рыбаки перестали привозить улов, власти начали поставлять туда для обработки замороженную рыбу из далекого Мурманска.
Остатки былой славы придают Муйнаку еще более удручающий вид. В центре города стоят полуразрушенные советские правительственные здания, где-то на окраине сохранился построенный из земли и глины кинотеатр, когда-то, по всей видимости, сверкавший свежими, яркими цветами, но сейчас не разобрать даже висящие на нем постеры с рекламой фильмов. В Муйнаке нет ресторанов и совсем ничтожное количество магазинов. Единственная городская гостиница настолько обветшала, что лишь немногие туристические компании рискуют отправлять сюда туристов. Перед бетонными блоками пасутся козы, а на улицах валяются груды песка. В школе, где половина классов пустует, на импровизированном футбольном поле мальчишки играют в футбол. У них запылены волосы и одежда, но они этого даже не замечают. Старый рыбный завод, который когда-то был сердцем Муйнака, теперь напоминает дом с привидениями. Окна разбиты, краска облезла, входная вывеска болтается.
Мой водитель Борис замедлил скорость, чтобы я могла сфотографировать его через закрытое окно.
– Здесь везде стоят охрана и полиция, – пояснил он. – Сразу после распада Советского Союза в Каракалпакстане начались небольшие выступления борцов за независимость, но они вскоре были довольно жестоко подавлены людьми Каримова. С тех пор здесь больше нет никакого организованного движения за независимость, но власти все еще напуганы до смерти возможностью его возобновления и в связи с этим принимают всевозможные меры. Тут повсюду рыщут информаторы, которые при малейших признаках подозрительных или нежелательных форм деятельности тут же предупреждают ташкентские власти.
– А фотографирование рыбозавода также считается нежелательной формой деятельности?
– Совершенно верно.
Кажется, Борис был последним русским, оставшимся в Каракалпакстане. После распада СССР его жена с детьми отправились первым самолетом в Москву, а Борис решил остаться, женившись на казашке.
– Я не мог покинуть свою пожилую мать, – сказал он. – Кроме того, умирать нужно там, где ты родился. Таково мое мнение.
Первое впечатление, произведенное Борисом, было довольно сомнительным. Одет он был в полинявший трикотажный спортивный костюм, который, несмотря на свою эластичность, все же был не в состоянии полностью прикрыть его объемистый живот. Хотя ему совсем недавно исполнилось всего 57, выглядел он лет на 20 старше. В прошлом году он получил инвалидность из-за хронической почечной недостаточности, которая в этих краях довольно распространенное заболевание. Будучи на пенсии, он подрабатывает, отвозя туристов к местам катастрофы на берега Аральского моря. Перед выездом из Нукуса он успел запастись местной водкой, которая, по его утверждению, была самой лучшей во всем Узбекистане.
Несмотря на эти зловещие признаки, Борис проявил себя как самый замечательный водитель, который мне попался за время всей поездки. В отличие от своих младших коллег, которые, едва завидев вдали полицейский патруль, тут же жали на тормоза, Борис сохранял прежнюю скорость, которая, впрочем, редко превышала сто километров в час, в рамках дозволенного. С водкой он тоже повременил до вечера, пока мы не припарковались.
