Из-за большого количества собираемых Савицким работ у местных каракалпакских властей никогда не было достаточно средств, потому что он постоянно превышал выделенный бюджет. Ему неоднократно рекомендовали прекратить покупку новых произведений искусства, но остановиться он уже не мог. Как ни странно, ему всегда удавалось выходить сухим из воды. Но еще более странно, что он умел использовать государственные деньги на покупку тысячи произведений искусства, выходивших за рамки требований машины назидательной пропаганды, не говоря уже о полотнах художников, которые к тому времени еще не были реабилитированы. Подобный музей никогда бы не выжил в Москве или Ленинграде, но в Нукусе проверка была нестрогой. Когда время от времени к Савицкому все же являлись инспекторы, он убирал подальше с глаз наиболее спорные картины. Облачаясь в свой единственный костюм, он проводил для гостей дружественную экскурсию. По тактическим соображениям отдельные произведения были помечены графой «Неизвестный художник». Когда в 1982 г. музей экспонировал рисунки Надежды Боровой из ГУЛАГа, куда она попала в 1930 г. и провела там семь лет, в тексте каталога указывалось, что на рисунках изображены вымышленные сцены из повседневной жизни нацистских концлагерей. В 1983 г. Савицкий серьезно заболел. Он продолжал работать, как раньше, хотя уже едва мог дышать. В конце концов его лечащий врач Сергей Эфуни против воли госпитализировал его в одну из московских больниц. После серьезного обследования врачи пришли к выводу, что пациент не страдает ни раком, ни туберкулезом, а причина его заболевания кроется в запущенном склерозе, вызванном многолетним неосторожным обращением с опасными химическими веществами. Савицкий поклялся, что он использовал только традиционные методы очистки древних бронзовых предметов и не использовал никакой формы защиты во время изготовления формалина в своей мастерской. Теперь его легкие совершенно никуда не годились.
– Но я ведь не могу вот так взять и умереть, доктор, я все еще должен художникам и вдовам полтора миллиона рублей! – протестовал Савицкий, когда врач зачитал ему смертный приговор.
Будучи мудрым человеком, доктор Эфуни время от времени давал Савицкому возможность вый ти из больницы, которую тот использовал для посещения московских студий и пополнения своей коллекции. Его больничная комната была оборудована под офис; даже здесь директор музея продолжал до последних дней вести переписку, отправлять властям просительные письма, принимать у себя дарителей картин и рисунков.
В июле 1984 г., за восемь дней до своего 68-летия, Игорь Савицкий скончался. За восемь месяцев пребывания в больнице ему удалось собрать для своего музея в Нукусе два контейнера, заполненных произведениями искусства, редкими книгами и антикварной мебелью.
29-летняя Мариника Бабанасарова, внучка первого президента Каракалпакстана, дружила с Игорем Савицким. По завещанию Савицкого она приняла на себя роль директора музея и остается им по сей день. После распада Советского Союза музей приобретает все большую известность среди любителей искусства во всем мире. Он ежегодно принимает 4–5 тыс. посетителей, что, разумеется, не идет ни в какое сравнение с Лувром, который в среднем посещает около 15 000 человек в день, однако, учитывая, мягко говоря, периферийное месторасположение музея, это – крупное достижение. Савицкий мечтал о том, чтобы любители искусства могли бы прилетать из Парижа, чтобы увидеть его музей. Тогда друзья над ним смеялись, но сегодня его мечта сбылась.
Тем не менее быть директором музея в Нукусе – дело нешуточное. После смерти Савицкого музею понадобилось несколько лет, чтобы выплатить долги вдовам и художникам. Много лет они не могли позволить себе кондиционер, поэтому в выставочных залах приходилось ставить ведра с водой. Несмотря на то что в желающих приобрести картины недостатка нет, Бабанасарова ни разу не поддалась искушению что-нибудь продать для поддержания бюджета. Савицкий считал, что их моральная ответственность заключается как раз в том, чтобы следить за работами, вверенными им художниками и их родственниками, пребывавшими в тяжелом положении, поэтому не соглашался продавать ни одного произведения. Он предупреждал, что, начав продавать, будет уже трудно остановиться. Бабанасарова добросовестно следует этой философии, даже если это означает нехватку денег на достойную заработную плату для музейных работников. Работницы музея (а там работают практически одни женщины), к счастью, поддерживают своего директора, считая моральным долгом продолжать жизнь музея в Нукусе.
