Строительство Озера золотого века в Туркменистане – еще более спорное начинание. Согласно задумке, озеро, которое будет находиться в центре пустыни Каракум, должно вмещать в себя 132 млрд м3 воды, занимая при этом площадь в 200 км2 и глубиной 70 м. По королевскому размаху мысли президента Бердымухамедова, озеро должно поменять климат пустыни, породив в регионе больше осадков, и тем самым сделав пустыню плодородной. Экскаваторные работы практически завершены, не в последнюю очередь благодаря усилиям заключенных, используемых властями в качестве бесплатной рабочей силы. По-видимому, Ашхабад продолжает сохранять верность давней мечте коммунистов устроить зеленую, плодотворную жизнь в пустыне.
По утверждению экспертов, с течением времени под воздействием горячего воздуха вода в пустыне совсем испарится, а оставшееся небольшое ее количество будет загрязнено удобрениями и химикатами. Они подвергают сомнению также тот факт, что подземный слой, пролегающий под пустынной почвой, вообще подходит для озера, считая, что, постепенно проникая в песок, вода превратит всю пустыню в грязь. Кроме того, не совсем ясно, откуда Туркменистан будет получать воду. И хотя заявляется, что в процессе будет использованы исключительно излишки воды из близлежащих водоемов, эксперты полагают, что большая часть воды будет сливаться в Озеро золотого века из сточных каналов. Как и следовало ожидать, критика этого мегаломанского проекта оказала влияние на туркменские власти. В 2009 г. президент Бердымухамедов совершил перелет в пустыню и объявил об открытии озера.
– Мы вдохнули новую жизнь в этот некогда безжизненный песок, – заявил президент после запуска одного из наполнявших озеро каналов. К великому ликованию всех присутствовавших он отметил сие событие верхом на великолепной лошади.
Чтобы полностью заполнить озеро водой, понадобится немало лет, если, конечно, придется наполнять его до самого верха.
Мы ехали в течение трех часов, пока наконец не увидели бездушную водную гладь темно-синего цвета. Южное Аральское море. Среди колючек и шипов оно становилось все больше и больше, и вскоре пустыня превратилась в морской берег. В нескольких сотнях метров от кромки воды стояли простенькие белые полиэстровые юрты. По песку по четырехколесной колее туда-обратно проехало несколько китайцев – по всей видимости, очень занятых.
– Что вы тут делаете? – поинтересовалась я у того, кто говорил по-русски.
– Клеветки! – широко улыбнулся он. – Мы собираем клеветки!
– Клеветки?
– Клеветки! – И он указал на большой, стоящий перед ним пластмассовый бак, заполненный серым песком. – Маленький, маленький ребенок клеветки!
– Они собирают креветок, мелких креветок и креветочную икру, – пояснил Борис. – Выкапывают их на отмелях, а затем большими контейнерами отправляют в Таиланд. Очевидно, зарабатывают на этом хорошие деньги.
Отвернувшись от китайцев, я пошла прогуляться вниз к озеру. Там, возле кромки воды, песок был настолько грязным и влажным, что с каждым шагом мои ноги вязли в нем все глубже и глубже. На ряби воды скопилась белая пена. Запах напомнил мне о рыбацких деревушках на Лофотенских островах по весне, когда там повсюду развешивают сушиться рыбу. Но здесь не было ни рыбы, ни криков чаек. Только вода и соль. И крошечные
Море отдавало спокойствием. Возле самого берега, каждый раз, когда небольшие волны накатывали друг на друга, вода издавала металлический звук.
Небо было настолько туманным, что казалось, будто оно сливается с зеркальной водой на горизонте.
– Несколько лет назад вода вверх по берегу была на сотню метров дальше, – заметил Борис, когда я снова влезла в машину и приготовилась к длинной обратной дороге. – Возможно, мне придется подыскивать себе другую работу. – Он хрипло рассмеялся. – Предпочтительно такую, которую можно сочетать с пенсией по инвалидности.
Все выглядело так же, как и много сотен лет назад, когда через эти ворота можно было попасть в Ичан-Калу, старый город Хивы. К небу тянулись голубые купола и украшенные рядами кирпичных участков стройные минареты цвета зеленой мяты. Проходя по узким проходам и темным, но тщательно украшенным залам старых ханских дворцов, внезапно попадаешь на защищенное от уличного шума, открытое, абсолютно симметричное пространство прямо в центре здания. Будто заходишь за кулисы съемочной площадки или в музей, настолько все прекрасно тут сохранилось. Нет никаких ям или развалин, поэтому не приходится гадать, как здесь было в прежние времена. Оставшаяся от старого города десятиметровая глиняная стена сливается с гладкими тонкими стенами. Внутри постройки купола стоят настолько близко от старых исламских школ, что парочку мавзолеев легко можно не заметить.
