Подавляющее большинство ягнобцев решили остаться в низинах, где были дороги, электричество, водопровод и короткие пути к школам и больницам. Те семьи, которые решились покинуть низины, сулившие им относительные удобства, смогли вернуться в свои разрушенные дома. Построенные из камня, глины и коровьего навоза ягнобские жилища не способны противостоять разрушительному воздействию времени. Одной снежной зимы без присмотра оказалось более чем достаточно для того, чтобы обрушились стены и кровля. Отсутствие в деревнях жителей на протяжении более десятка лет привело к их полному разрушению.
Мы брели вдоль гравийной дороги. В нижней части долины весело кудахтала речушка Ягноб. Еще несколько лет назад ягнобцы жили в полной изоляции, здесь даже отсутствовало дорожное сообщение, однако сейчас любой смог бы летом пробраться глубоко в долину. В зимние месяцы она покрывается толстым слоем снега, поэтому обе главные дороги и тропинки становятся непроходимыми.
Когда мы остановились на перерыв, Муким спросил у меня совета:
– В следующем году я собираюсь поступать в магистратуру по экономике в университет в Германии. Как думаешь, есть ли у меня шансы туда попасть?
– А разве у тебя уже нет уже диплома учителя английского? – спросила я.
– Это правда, но я уже записался, чтобы осенью пройти неполный курс по экономике.
– С таким небольшим опытом в области экономики, я бы скорее попробовала подыскать программу бакалавриата, – мягко предложила я. – Возможно, даже выбрала бы курс, в котором основной предмет был бы как-то связан с английским.
Муким поджал губы. Его карие глаза сверкнули.
– Один из моих друзей сказал мне, что в этом мире можно добиться всего, стоит только захотеть, – сказал он. – Вопрос заключается только в твердости веры.
Дальше мы брели в молчании. Лето подходило к концу, и листва на деревьях постепенно окрашивалась в желтые и оранжевые цвета. Пахло землей и солнцем. Муким сердился недолго и вскоре уже разговорился о своих планах будущей жизни на Западе.
– Я надеюсь, что смогу найти себе жену в Европе, – сказал он. – Неважно, кто она будет – немка или русская, христианка или иудейка, это не имеет значения, она просто должна быть из Европы. Я хочу иметь европейских детей, чтобы для них все двери были открыты.
– А как насчет твоей таджикской жены и ребенка, которого вы ожидаете? – возразила я.
Он как-то показал мне ее фотографии. Они были очень похожи: у нее было открытое, дружелюбное лицо, большие карие глаза и круглые, почти детские щеки. Они вместе росли, она имела диплом медсестры и была уже на сносях.
– Это не имеет значения, – пожал плечами Муким. – Она не будет возражать, если я возьму себе новую жену, но при условии, что я буду посылать домой деньги. К тому же минимум раз в год я буду приезжать ее навещать.
– Как ты думаешь, а твоя европейская жена тоже будет считать нормальным, что у тебя в Таджикистане остались жена с ребенком?
– А почему она должна быть против? – непонимающе взглянул на меня Муким. – Ведь большую часть времени я буду проводить с ней.
Солнце уже садилось, когда наконец-то показалась первая деревня. Бидеф. Располагалась она на холме, вдали от реки. Вверх по склону зигзагообразно извивалась крошечная тропинка. Дорога оказалась круче, чем выглядела на первый взгляд, и к тому же мы находились на высоте почти трех километров над уровнем моря. Только теперь я заметила, насколько разреженным был здешний воздух. Уже на первом подъеме ноги стали как сироп. По спине стекал ручьями пот. Воздуха не хватало, я почувствовала, что задыхаюсь. Мимо нас легкими шагами пробежал маленький мальчик в пластмассовых сандалиях. Бодро помахав нам на бегу, он скрылся позади холма.
Добравшись до глинобитных домов, мы услышали бой барабанов. Подумалось, что, может, это шаман колотит в свой бубен. А может, до нас доносятся ритмы какого-то тайного зороастрийского ритуала? Это начинало превосходить мои ожидания и я решила слегка подначить Мукима:
– Может, нам подождать, пока они закончат?
– Закончат что?
– Ну, ритуал. Неужели ты не слышишь звук барабанов?
Муким захохотал:
– Да у них там наверху дискотека. Если будем ждать, пока они закончат, то придется ночевать прямо здесь.
Мы направились на звук – мимо картофельного поля по узкому проходу между земляными домами. Дорога привела нас к открытой площадке, где из двух колонок, включенных на полную громкость, раздавался таджикский поп. На городской площади толпились мужчины и женщины; некоторые из них просто бесцельно стояли, другие бодро сновали туда-сюда. Женщины были одеты в простые хлопчатобумажные платья, но веселеньких цветочных расцветок; мужчины были в джинсах и спортивных костюмах. Неподалеку от стены дома, время от времени раскачиваясь и подпевая в такт музыке, стоял мужчина, что-то помешивавший в железном чугуне.
– Вот повезло, – сказал Муким. – Свадьба.
