Мы узнали, что хотя сам праздник назначен на следующий день, приготовления к нему в полном разгаре и большинство гостей уже прибыло. В обычное время в кишлаке проживает всего четыре семьи, но сегодня он буквально кишел народом; ни на минуту не иссякал поток посетителей, которые то входили, то выходили, держа в руках чайники и круглые хлеба. Некоторые из них добирались сюда из соседней долины, пересекая реку, которая словно зеркальное изображение пролегала на противоположной стороне, другие пришли из низин Зафарабада, куда ягнобцы были депортированы в 1970-х. Были и такие, кто проделал свой далекий путь из Душанбе.
Хотя каждый квадратный метр глинобитных этажей использовался для размещения многочисленных гостей, нашлось здесь местечко и нам, потому что нас сразу же пригласили принять участие в свадебном торжестве, назначенном на следующий день.
– Ну что вы, мы даже не рассчитывали на приглашение, – попыталась я из вежливости отказаться.
– Вы нам окажете большую честь, если придете, – заверил меня хозяин, худощавый человек в голубом спортивном костюме «Адидас», с лицом, покрытым тонкими морщинами.
Мальчик показал нам комнату для ночлега, располагавшуюся в самом конце кишлака, рядом с общим туалетом. Едва мы успели снять с себя вещи, как пришел другой мальчик, принесший нам свежеиспеченный хлеб и зеленый чай.
Муким нашел книгу на русском и начал зачитывать вслух из главы о ягнобцах:
– До депортации 1970-х годов ягнобцы жили обособленно от других народностей. Несмотря на исповедование ислама, в долине по сей день сохранилось множество доисламских, зороастрийских ритуалов.
Пока мы сидели, потягивая горячий горький чай, в дверном проеме появился высокий худой старик с седой бородой. Одет он был в плотный синий кафтан, на голове – черная плоская шляпа. Постояв немного, он стал раскачиваться взад-вперед и нараспев произносить слова, которые круглый год по пять раз на дню доносятся с минаретов всего мусульманского мира:
Пока старики произносили последнюю послеобеденную молитву, юноши и девушки, не прерываясь, продолжали заниматься своими делами: они то носились взад-вперед с едой и чаем, то общались между собой, собравшись в небольшие компании. Закончив молитву, старики снова встали в процессию и, всунув ноги в свои простенькие ботинки, раскачиваясь, пошли по направлению к деревне.
Человек, призывавший к молитве, сел рядом с нами и налил себе чашку чая. Представившись, он сказал, что ему 70 лет.
– Вы здешний? – поинтересовалась я.
– Нет, я живу в Зафарабаде, – ответил он на безупречном русском, но с сильным акцентом. – Я здесь жил до того, как нас насильственно переместили в 1970 году.
– Где вы научились русскому?
– Я служил в Москве в армии, с 1962 по 1965 год.
– Наверное, испытали немалый шок, переехав из Ягнобской долины в Москву, – заметила я.
– Москва оказалась точно такой же, как и Ягнобская долина, – чинно ответил мужчина. – Там было так же холодно.
– Разве вам никогда не хотелось вернуться в те места, где вы провели свое детство?
– Ни разу, – моментально прозвучал ответ. – Здесь, в долине, жизнь сурова. В Зафарабаде я работаю трактористом и могу содержать семью.
– А вам удалось сохранить ягнобскую культуру в Зафарабаде?
Он озадаченно посмотрел на меня.
– Получилось ли сохранить какие-нибудь особые ягнобские обычаи и традиции? – пояснила я свой вопрос. – Должно быть это непросто, когда вы находитесь в окружении таджиков, вдали от настоящей родины.
– Наша культура точно такая же, как и у таджиков, – ответил мужчина. – Мы мусульмане, так же как и они. Между нами нет никакой разницы.
– Но разве у вас нет обычаев, которые принадлежат исключительно ягнобцам?
– Нет, конечно! Мы все праведные мусульмане и таковыми являемся с тех пор, как арабы обратили нас в VII веке.
Муким не мог удержаться:
– Это неправда! Я читал, что ягнобцы скрывались от арабов, чтобы избежать обращения, а мусульманами они стали уже гораздо позднее.
– Нет, мы уже в VII веке были мусульманами, так же как и таджики, – упирался старик. Он медленно поднялся с утоптанного земляного пола: – Пойдем к остальным. Вам все скажут то же самое, вот увидите.
