Требование «Не обобщать!» реализовалось в последующем снижении критики хозяйственных руководителей (поменялась тональность критических замечаний, уменьшилось их количество). Более выраженно тренд снижения критики проявился в отношении хозяйственных руководителей центрального уровня. В журналах конца 1950‑х – начала 1960‑х годов снизилось количество открытых писем министрам, замечания стали не столь существенными. Снижение остроты критики руководителей министерств проявилось и в курьезной смене адресантов. Так, например, автором открытого письма членам коллегии Министерства путей сообщения выступал хлебный щит (деталь товарного вагона)[1243], а критиком деятельности Министерства транспортного строительства – сазан, который отмечал, что «кой-кому следовало бы дать здо-о-о-ро-вого леща»[1244]. В 1960‑х годах на страницах «Крокодила» публиковались беседы и интервью с представителями центрального хозяйственного руководства, в которых они занимали положение не объектов, а субъектов критики[1245].
Конструируемый на страницах издания в конце 1950‑х – начале 1960‑х годов имидж региональных и местных хозяйственных управленцев также становился менее отрицательным, что было отражением «оптимистического» видения со стороны власти первых результатов совнархозовской реформы. Данная тенденция проявилась в снижении уровня ответственности управленцев за брак и неэффективную работу предприятий. В качестве виновных в плохой работе хозяйственных организаций выступали подчиненные, проверяющие инстанции, отрывающие руководителей от работы, и даже библиотекари. В заметке «Крокодила», посвященной обсуждению бюджета на VI сессии Верховного Совета СССР, редакция не без сожаления замечала, что «слова „план“, „бережливость“, „качество“» коснулись не всех:
А кто виноват? Скажу прямо: обычный библиотекарь, рядовой заведующий читальным залом! Ну что стоило ему взять за ручку, например, директора Бакинского электромеханического завода Кандилова, подвести к газетной подшивке и сказать ему: – Дорогой товарищ! Не откажите в любезности и соблаговолите, пожалуйста, ознакомиться с докладом товарища Гарбузова на третьей сессии Верховного Совета в октябре прошлого года. В нем имеется, простите, критика в ваш уважаемый адрес. Электродвигатели вашего завода обходятся государству – увы! – в полтора раза дороже, чем такие же двигатели эстонского завода. Сделай это библиотекарь в свое время, прошлогодняя критика, возможно, дошла бы до работников бакинского завода, и они бы сейчас не ахали и не охали[1246] .
В журналах издания увеличивалось количество сюжетов, где руководители предприятий осознавали свои ошибки, исправлялись и помогали исправиться другим. Так, например, в одном из номеров 1960 года был помещен рассказ «Как Федя стал знаменитым», в котором страдающий алкоголизмом токарь Федя Востриков «под благотворным воздействием» начальника цеха перевоспитывался, становился передовиком[1247]. Специфика сценарного конструирования имиджа хозяйственного управленца рубежа 1950–1960‑х годов достаточно точно была подмечена в одном из сюжетов «Крокодила». В сатирическом очерке М. Гениной «Краткое пособие для написания пьес и сценариев на современную тему» приводилось описание типичных сюжетов и действующих лиц, одним из которых являлся «директор завода (фабрики) <…> В прошлом сознательный, ныне бессознательный и даже отрицательный. <…> В погоне за славой и процентами подает в совнархоз (область) неверные сводки. Противится явно гениальным проектам (изобретениям, рацпредложениям) положительного героя. <…> Посрамлен общезаводским <…> собранием. После чего осознает свои ошибки»[1248].
Несмотря на произошедшее в 1960‑х годах некоторое снижение остроты критики, конструируемый имидж представителей руководства хозяйственных подразделений (особенно местного уровня) был далек от идеала, определяясь через достаточно негативные деятельностные практики и личностные проявления.
