Необходимость преодоления «хорошим» хозяйственным руководителем бюрократических проволочек накладывала отпечаток на эффективность работы управляемой им организации. Далеко не всегда герой мог похвастаться блестящей работой предприятия, наградами и премиями. В ряде случаев приходилось констатировать потери либо говорить об успехах лишь в сослагательном наклонении: «Мы получили бы продукции на триста пятьдесят тысяч рублей!»[1263] На страницах издания приводились примеры и очень эффективных управленцев. Как правило, это были руководители не среднестатистических предприятий, а заводов-гигантов, «известных далеко за пределами Советского Союза» и принимающих «гостей со всего мира». Характерно, что презентация успешного руководителя полностью реализовывалась через деятельность предприятия – доходы, техника, проекты, а описание характерных черт и личностных проявлений героя ограничивалось «обаятельной улыбкой»[1264]. Усеченность личностной презентации являлась примером проявления отмеченных ранее черт в конструируемом имидже положительного хозяйственного управленца – непритязательности и полной погруженности в деятельность предприятия. Сущностно, такое личностное проявление описывало эталон жизнедеятельностной стратегии не только хозяйственного руководителя, но вообще советского человека.
Советская сатира, в пределах официально установленных политико-идеологических границ, соблюдала выверенный баланс в освещении социально-экономических реалий. Образ «хозяйственника», воспроизводимый на страницах «Крокодила», был отражением тенденций и процессов экономического реформирования и административно-управленческих реорганизаций хрущевского периода: 1) нормативных представлений об облике советского руководителя, с имманентно присущими ему высокими деловыми и моральными качествами; 2) совокупности эмпирических данных, свидетельствующих о наличии девиаций от норматива в среде реально существующих управленцев.
В сатирически-критическом ракурсе внимание читателей фокусировалось на образах местных хозяйственных управленцев, приводилась мысль о том, что именно они в большей степени, чем руководители центрального и регионального уровня, были «ответственны» за экономические издержки и девиации хрущевского периода. В целом конструируемый на страницах «Крокодила» имидж «хозяйственника» аккумулировал негативные черты и практики, в «проработке» которых была в большей степени заинтересована власть. Поэтому в образе управленца были в основном акцентированы девиации, наносящие вред государству, – бесхозяйственность, бюрократизм, очковтирательство, а негативные проявления управленцев в отношении подчиненных, а также личностные деформации были показаны не столь масштабно.
Представленные в журнальном контенте «Крокодила» такие негативные явления, как карьеризм, бюрократизм, ведомственность, местничество, протекционизм, семейственность и т. п., свидетельствовали о присутствии в официальном советском медийном пространстве и общественном мнении понимания существования данной проблемы. Репрезентация сюжетов, многочисленных фактов, подтверждающих наличие негативных результатов ведомственной деятельности конкретных управленцев, на страницах издания коррелировалась с проводимой в хрущевский период чередой реформаций и реорганизаций в пределах существующей экономической системы. Дискурсивное отражение феномена ведомственности в сатирическом ракурсе происходило на эмпирическом уровне, а само это явление объяснялось субъективными ошибками, недоработками в практике управления, которые было возможно преодолеть в русле не подвергавшейся критическому осмыслению советской модели развития.
