Очередной виток освоения восточных территорий в 1950–1970‑х годах, связанный с целинной кампанией, обнаружением новых месторождений нефти и газа, строительством ГЭС, привел к масштабной индустриализации Севера и созданию десятков новых городов. В советской литературе, в это же время испытавшей «журнальный бум»[1266], тема освоения начинала занимать более существенное место. Молодые малоизвестные писатели публиковали рассказы, где центральными героями выступали девушки и юноши, отправившиеся на стройки «по зову сердца»[1267]. Либо известные поэты отзывались на достижения северной индустриализации[1268]. Большую популярность приобретали очерки, в особенности советский вариант травелогов о путешествии журналистов и писателей в молодые города, а также критические статьи о проблемах становления производства на местах[1269]. Тем самым журналы конструировали этот новый «освоенческий дискурс». Они публиковали разные по жанру произведения, усиленные общественно-политической риторикой и литературной критикой. Именно журналы получали большую возможность идеологически воздействовать на население, особенно учитывая их возросшие в период оттепели тиражи.
Среди общественно-политических и литературно-художественных («толстых») журналов 1950–1970‑х годов «Сибирские огни» были одним из самых крупнейших в региональной периодической печати, претендовали едва ли не на центральную роль в Сибири. На протяжении всей своей истории журнал занимал ключевое положение в сибирской литературе. На его страницах также формировалась северная провинциальная литература. Он выступал площадкой не только для начинающих и известных авторов из Сибири, но и для писателей и поэтов из числа коренного населения Севера, широко представленных в том числе и в изучаемый период. Одновременно с этим «Сибирские огни» имели потенциал «всесоветского» журнала. Это проявлялось в привлечении широкого круга несибирских авторов, в публикации произведений, выходящих за пределы «сибирского текста» и переводов иностранных произведений. Если отказаться от привычной дихотомии «центр – периферия», новосибирский журнал действительно занимал отнюдь не последнее место внутри советской журнальной иерархии. Анализ литературно-журнального бэкстейджа[1270] дает представление о целой сети личных связей между писателями и редакторами популярных советских журналов, и в указанное время «Сибирские огни» однозначно выступали одним из узлов этой сети.
Вместе с тем журнал «Сибирские огни» в 1950–1970‑х годах не имел радикальной идеологической направленности. В отличие от другого сибирского журнала «Ангара» он не воспроизводил в такой степени партийную повестку и часто делал упор скорее на литературно-художественную, нежели на политическую составляющую произведений. Тем не менее язык литературных дискуссий в журнале все же носил «официальный, книжный, казенный» характер[1271]. Главными редакторами в изучаемый период были В. В. Лаврентьев (1958–1964), прославившийся как драматург, и А. И. Смердов (1964–1975) – поэт и писатель, произведения которого всегда посвящались Сибири. Оба редактора в своем творчестве слабо ориентировались на отражение политико-идеологической повестки, что и повлияло на генеральную линию журнала. Стоит отметить также и то, что во второй половине 1960‑х и вплоть до 1972 года заместителем главного редактора выступал писатель и литературный критик Н. Н. Яновский, неоднократно выступавший против цензуры при публикации различных произведений.
Итак, тема освоения Сибири занимала важное место среди публикаций «Сибирских огней». Редакция журнала целенаправленно создавала освоенческий нарратив, который был представлен в повестях, романах, рассказах и стихотворениях журнала, но более всего – в регулярной рубрике «Дела и люди», постоянно публиковавшей очерки и статьи о происходящем на северных стройках. Реже подобные тексты публиковались в рубриках «Проблемы, мысли, предложения», «Будни восьмой пятилетки», «По следам поисков и открытий», «Мы идем к коммунизму», «Новости с сибирских строек» и т. д. Совокупность текстов, представляющих собой литературное осмысление разных аспектов процесса освоения Сибири, можно назвать «освоенческой литературой» или «литературой освоения».
