В этом пассаже Ежов отказался от интерпретации ведомственности как явления бюрократического характера, но являющегося частью советских практик (у)правления (социалистическое соревнование, которое подтягивает работу). Он предложил рассматривать ее в иерархии темпорального и общественного эволюционизма, принципиально обозначив ее как элемент старой формации, которую страна переросла с революцией, однако сохранявшуюся в пережитках. За этим следовала вторая новая содержательная сторона ведомственности – политическое действие против партии. В условиях набиравшего обороты репрессивного режима ведомственность как феодальный пережиток получила статус благодатной почвы для деятельности политических врагов. Ежов говорил об этом так:
Почему я говорю о ведомственности как о серьезной опасности? Для того, чтобы вскрыть все недостатки и ликвидировать в кратчайший срок вредительство троцкистов. Ведомственность в числе многих причин является одной из главных причин, которая создает условия для вредительской, шпионской и диверсионной работы троцкистов. Люди ради ведомственного своего самолюбия, ради спасения вот этой чести мундира замазывают все грехи для того, чтобы выглядеть как-нибудь почище[369].
Ежов в своем докладе подробно остановился на разоблачении «ведомств» – Наркомфина, Наркомхоза, Наркомвода, Наркомлегпрома, Наркомсовхозов, профсоюзов, в которых было вскрыто «порядочное количество троцкистских вредительских и хищнических организаций». Фактически Ежов сформулировал свое собственное определение «ведомства». Он называл так все наркоматы и организации, которые были пойманы на троцкистском вредительстве. Когда П. П. Постышев прокомментировал словами «интересное ведомство» явно неоднозначное обозначение Ежовым профсоюзов как ведомства, нарком ответил:
Я называю ведомством, потому что несмотря на то, что они не хотят признать себя ведомством – мы общественная организация, у нас демократия и т. д., – но все-таки во многом это худший вид ведомства… со своим внутренним заскорузлым ведомственным самолюбием и нежеланием вскрыть те недостатки, которые имеются. И в этом ведомстве я хочу коснуться факта, связанного с работой Соцстраха. Если троцкисты и вся эта мразь ставили ставку на то, чтобы вызвать недовольство советской властью, то по ведомству Соцстраха, где задеваются непосредственно жизненные интересы рабочего класса, они это делать могли сколько угодно[370].
Эта программная речь Ежова сделала ведомственность основным мерилом репрессий. Ведомствами становились все органы, в которых Ежов находил троцкистов. Важно понимать, что дефиниция Ежова была высказана не просто наркомом внутренних дел, но также по совместительству председателем Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). В результате мы в очередной раз наблюдаем, что именно контрольные службы осуществляли дискурсивную артикуляцию ведомственности, их сотрудники продолжали оставаться главными субъектами воспроизводства идеологии государственных интересов и, соответственно, критики конфликтных практик, которые они фреймировали как «ведомственные».
На основании партийного контроля Ежов обвинял в «заскорузлой ведомственности» чекистов, в которой воспитывались работники ЧК[371] и которой было подвержено НКВД СССР:
