Разоблачение вредительства троцкистских и бухаринских диверсантов и шпионов выявило крупнейшие недостатки управления. <…> Выступая на собраниях актива, многие начальники главков и управляющие трестами скрывают перед своими работниками ошибки руководства. <…> Многие горе-руководители склонны без устали болтать о бдительности, а когда дело доходит до необходимости политического воспитания своих работников на конкретных ошибках, они делают все для затушевывания недостатков, для спасения «чести» явно потрепанного ведомственного мундира[380].
Таким образом, эпоха Большого террора серьезно пересмотрела фактор ведомственности в гувернаментализации практик (у)правления. Для правильного хозяйственника уже было недостаточно успешно выполнять экономические показатели. Сталин указывал, что перевыполнение планов только «щекотало ведомственное самолюбие» работников и «ослабляло их борьбу с вредительством»[381]. Сталин сконструировал новый тип хозяйственного управленца «овладевающего большевизмом», который и владел техникой, и выявлял вредителей, и ставил партию превыше «ведомственного мундира». Благодаря Ежову ведомственность была декларативно названа основной причиной массовых преследований на производстве. В самых разных формах, какие только могли придумать сотрудники НКВД, она в любой момент становилась поводом для репрессий или рассматривалась как то, что препятствовало выявлению вредителей.
Политическая рационализация ведомственности подталкивала к разрыву между партией и хозяйственниками, которые, по выражению Молотова, «чувствовали себя не вполне на месте» по случаю кампании против вредительства. Молотов приводил в пример письмо С. П. Бирмана, директора Днепропетровского металлургического завода, на имя Орджоникидзе, в котором тот указывал, что вместо самокритики и того, чтобы выявлять «действительных врагов», партийцы «обливают грязью» в первую очередь «определенную категорию руководящих работников» («хозяйственников» и «директоров крупных заводов»). Молотов назвал такую позицию «ведомственной установкой», когда партийные работники все валили на хозяйственных работников, а те в свою очередь во всем обвиняли партийцев[382].
Для преодоления «ведомственной установки» и «поднятия дела хозяйственного руководства» Молотов предложил организовывать на предприятиях группы активистов: «Надо ликвидировать бюрократические извращения в руководстве, поднять эту борьбу, по-большевистски взявшись за организацию хозяйственно-производственных активов»[383]. Наподобие идей Дзержинского о формировании доверия между государством и хозяйственниками, предложения Молотова также касались налаживания реципрокной связи между государством (партией) и производственными управленцами. Однако, согласно Молотову, эта связь нуждалась в посреднике, которым становился активист, выступавший государственно-партийным агентом на предприятиях и заводах. Рационализация ведомственности в эпоху Большого террора включала критику «бюрократического извращения принципа единоначалия», когда руководители считали себя свободными от общественного мнения масс. По мнению Молотова, «производственно-хозяйственные активы» формировались в качестве «важнейшей опоры руководителей»:
