На душу московского жителя в среднем приходилось около 5,5 кв. м площади. Более двух миллионов москвичей обитали в небольших комнатках коммунальных квартир, без особых надежд на улучшение жилищных условий. Рождение детей не означало, что последует возможное улучшение жилищных условий – запросы и просьбы семей с детьми не игнорировали, но не всегда и не сразу исполняли. Для улучшения жизненных условий, как личных, так и семейных, было несколько вариантов. Самым надежным из них было сделать карьеру, причем неважно в какой области. Тому, кто становился заслуженным, известным деятелем (пусть общественным, в том же комсомоле) – давали отдельные квартиры. Но был и другой вариант – получить в придачу к своей жилплощади комнату соседа. Особенно если он (она) был «бывшим». Тогда можно было попробовать решить «квартирный вопрос» путем сочинения и отправки «сообщения» – доноса, что имярек такой-то регулярно выступает против советской власти, собирая в своей комнате подозрительных личностей, замышляющих недоброе против товарища Сталина и товарищей – далее следовал актуальный на тот момент список приближенных к вождю из центральной прессы.
Бдительные органы тоже выполняли свой план по искоренению вредных элементов, и в случаях с «бывшими», если у тех не было заступников, – уже не церемонились, арестовывали, судили, высылали. Когда сосед (соседка) бесследно исчезал, в освободившуюся комнату могли вселить семью «бдительного товарища». Но могли и дать новому жильцу. И если он перебирался из барака в коммуналку, то был счастлив – это уже был более высокий уровень жилищного комфорта.
Немаловажное значение в это время в жилых домах играли управдомы и дворники, ставшие воплощенным олицетворением охранительного начала (часто – благотворного для квартир) и активными помощниками местных властей и «компетентных органов».
Самые первые домовые комитеты (домкомы) – как органы нового революционного самоуправления – появились уже в последние два месяца 1917 года, а спустя десятилетие домкомы с их председателями были уже во всех домах. Их руководство не только осуществляло прописку и выписку, но и имело отношение к квартирному уплотнению. Да и временное отсутствие жильца на месте проживания – всего на полтора месяца – позволяло его выписать, даже если он находился в больнице, а домком «не был об этом оповещен» и вселил в комнату новых жильцов. А при отъезде в длительную командировку жилец обязан был представить в жилтоварищество свои официальные командировочные документы. При этом если непрерывный срок его командировки (то есть отсутствия в квартире) был свыше трех месяцев, то жилец терял право на жилье и мог быть принудительно выселен в его отсутствие, а комната – предоставлена нуждающимся в жилье. Жилец мог быть выселен за неуплату, причем минимальный срок задолженности, после которого жильца могли выселить из жилища по решению суда, которому представили «нужные» справки, был всего лишь два месяца. Это открывало простор новым махинациям и шантажу уже прописанных жильцов, которым угрожали выселением.
Когда в стране началась НЭП, в конце 1921 года был издан Декрет о демуниципализации (приватизации) небольших жилых зданий, в котором указывалось: «Обязать коммунальные отделы в двухмесячный срок пересмотреть списки муниципализированных домов и представить в Народный комиссариат внутренних дел утвержденные списки тех домов, которые могут быть переданы коллективам и отдельным лицам… Дома могут быть возвращены бывшим владельцам лишь при условии производства в годичный срок полного ремонта дома». Таким образом собирались решить вопрос с домами, пришедшими в негодность. В стране разрешили жилищно-строительные займы и создание кооперативов, но это не коснулось небогатого населения, обитавшего в коммуналках. Начались спекуляции с жильем, и при этом многие советские учреждения стали приобретать для своих руководителей и ценных специалистов квартиры с готовым ремонтом и даже обстановкой, мебелью и прочим.
Но через несколько лет, когда ресурсы уплотнения жилищ были исчерпаны, жилья не хватало, НЭП завершалась, во второй половине 1927 года снова началась муниципализация жилья, выселение очередных «нетрудовых элементов» из занимаемых строений и заселение в них нуждающихся в жилье рабочих и служащих. О том, как это происходило в столице, можно узнать из публикаций того времени. Так, в мае 1928 года в газете «Правда» была опубликована новость:
«На вчерашнем заседании президиума Моссовета был заслушан доклад о ходе выселения нэпманов и домовладельцев из муниципализированных домов. По последним данным, в Краснопресненском районе намечено к выселению 49 семей, в Сокольническом – 8, в Бауманском – 21, в Пролетарском – 49, в Замоскворецком – 2, в Хамовническом – 15. До настоящего времени в отдельных районах выселены одиночки.
Президиум Моссовета еще раз предложил усилить работу комиссий по выселению и закончить составление списков выселяемых к 15 июля».
