Одновременно со столицей началась жилищная чистка и в других городах. Управление городского хозяйства в Смоленске докладывало, что поручило своим учреждениям отказывать в сдаче жилой площади в наем нетрудовым элементам и заселять только трудящихся.
К нетрудовым элементам в это время в СССР относили: служителей религиозных культов и, конечно, капиталистов, то есть обладателей капиталов – владельцев предприятий, магазинов, коммерческой недвижимости и прочего. То есть тех, кто финансово не зависел (или почти не зависел) от государства. Если ранним летом 1928 года в списки «нежелательных» включили зарегистрированных «нэпманов», то в течение двух лет включали новых и новых, изменяя критерии отбора нетрудовых элементов в нужные властям стороны. Тем более что задавать вопросы и требовать аргументов по включению в эти «черные» списки было бесполезно – развернулась национализация жилья «нэпманов» и стали освобождаться квадратные метры жилья, которое снова возвращалось под контроль властей.
Произошедшее в 1937 году упразднение жилищных кооперативов привело к тому, что весь жилой фонд перешел в управление местных советов, под полный контроль государства.
Квартирный вопрос был одной из самых острых проблем на протяжении всей советской истории. Впервые в мировой практике именно в СССР было законодательно закреплено право граждан на жилище. И государство рабочих и крестьян действительно старалось обеспечивать трудящихся хоть каким-то жильем. Вот только этих самых жилых площадей категорически не хватало. В первые годы Советской власти были плотно заселены бывшие доходные дома, просторные квартиры и особняки аристократов – те, в которых не разместились официальные учреждения. Эти жилища делили между нуждающимися, создавая знаменитые советские коммунальные квартиры.
Коммуналки воспринимались как временное явление, которое следует потерпеть, пока не наступит на всей земле коммунизм или хотя бы не будет построен социализм в отдельно взятой стране.
Конечно, прежние владельцы – те из них, кто уцелел в революционных потрясениях и не эмигрировал, – не радовались таким переменам. Достаточно вспомнить повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», в самом начале которой профессор Преображенский, возвращаясь домой с подобранным на улице псом, узнает, что теперь по соседству будут коммуналки:
«– За ширмами поехали и за кирпичом. Перегородки будут ставить.
– Черт знает, что такое!
– Во все квартиры, Филипп Филиппович, будут вселять, кроме вашей. Сейчас собрание было, постановление вынесли…»
Разумеется, те жильцы, кто подобно профессору Преображенскому имел связи в высших эшелонах новой власти или сам занимал заметную должность, могли избежать, говоря, опять же, словами Булгакова, «ужасов житья в совместной квартире».
Легко догадаться, что вынужденное существование в пределах одной квартиры разных, далеко не всегда благовоспитанных людей и целых семейств порождало проблемы. Ведь пользовались в коммуналках общим телефоном, санузлом и ванной, поэтому конфликты были обычным делом.
С коммуналками связано множество житейских историй, анекдотов и вымышленных сюжетов, советских бытовых ужастиков, наглядно демонстрирующих склоки и затяжные войны с соседями. Порой соседи вставали ни свет ни заря только с одной целью – насыпать пригоршню соли в чужую стоящую на кухне кастрюлю со свежесваренным компотом. В больших городах даже была возможность отнести образцы пищи в лабораторию, если возникало подозрение, что соседи подсыпали нечто более опасное, нежели соль.
Но были и коммуналки, в которых жильцы жили дружно, помогали друг другу и сохраняли теплые отношения, уже разъехавшись и получив отдельные квартиры, куда бывшие соседи приходили и приезжали друг к другу в гости.
Благополучные отношения между соседями чаще всего складывались, когда они были сослуживцами или хотя бы работали в одной сфере, находясь на примерно одинаковом социальном уровне.
В ходе «уплотнений» с первых же дней начались всевозможные перегибы, когда вооруженные «товарищи», а после – заслуженные ветераны Гражданской войны, к тому же награжденные именным оружием, с помощью «товарища маузера» не церемонились с юридическими документами и мнением уплотняемых.
Так, на сибирских просторах происходили внесудебные расправы с буржуями и священниками, обладателями желательной для революционных товарищей жилплощади. Это явление получило название «красного бандитизма», несколько самых известных эпизодов произошло в Петрограде (Ленинграде) и Москве.
В 1922 году в московском доме на Пречистенке, 33 обитало семейство Владимира Марца, известного педагога-подвижника, во время Гражданской войны – деятельного участника организации красноармейской артиллерии, затем – работника Наркомата просвещения.
Но квартира, в которой жила семья Марца – он с женой и ребенком, две его сестры и брат, – приглянулась сотруднику ГПУ Д.В. Волкову, заместителю начальника секретной части отдела ГПУ на Киево-Воронежской железной дороге.
