Волков решил в эту квартиру вселиться, для чего сначала организовал «рабочую группу», с помощью которой получил в районной жилкомиссии бумагу с разрешением.
Но Марц пошел с ходатайством о сохранении своей жилплощади к своему руководству и к тем, с кем работал, – наркому просвещения Анатолию Луначарскому, наркому здравоохранения Николаю Семашко, начальнику Всеобуча и частей особого назначения Николаю Подвойскому и к самой Надежде Крупской. После того как ходатайство ими было подписано, жилкомиссия немедленно отменила свое решение и оставила квартиру Марцу.
Сразу после этого возмущенный Волков начал бегать по двору и дому с пистолетом в поисках Марца и кричать: «Дайте мне Марца, я его убью!» Все «перепугались и заперлись», а когда Марц пришел к секретарю райкома Мандельштаму с просьбой о защите, то, как говорилось в документах следствия, «тов. Мандельштам не придал этому заявлению особого значения, считая его обывательской трусостью».
Когда в конце октября 1922 года Марц уехал в Петроград готовить церемонию празднования пятой годовщины Октябрьской революции, Волков со своим сподвижником Наумовым и еще несколько жилтоварищей самовольно вскрыли дверь квартиры Марца и заняли в ней две комнаты, попутно захватив всю мебель и вещи.
Марц после возвращения снова пошел с ходатайством о возвращении жилплощади, все подписали, 13 ноября состоялся суд, который ему комнаты вернул.
Сразу после суда к Марцу в соседнем переулке подскочил Наумов и со словами: «Тебе нужна квартира – вот, получай» – выстрелил в него, и подойдя, выстрелил в него еще два раза. После этого Наумов побежал следом за бывшим членом правления дома Рыбаковым (выступавшим за Марца), догнал и выстрелил и в него в упор несколько раз. Рыбаков скончался на месте, Марц, которому было только двадцать восемь лет, – через несколько часов в больнице.
Тысячи людей участвовали в его похоронах на Новодевичьем кладбище. Выступала с речью Крупская.
На суде было зафиксировано, что «это убийство созрело на почве борьбы в недрах жилищного товарищества». Волков и Наумов были приговорены к десяти годам заключения со строгой изоляцией.
Вскоре начала формироваться характерная советская традиция, когда предприятия строили жилье для своих сотрудников. Около заводов появлялись рабочие поселки. Иногда они состояли из простых бараков с печным отоплением и удобствами на улице. Но и такое жилье в тот момент было все же лучше, теплее и чище убогих землянок или наспех приспособленных под жилье железнодорожных вагонов.
А в крупных городах проекты подобных поселков и кварталов разрабатывали ведущие архитекторы. Сами дома и их дизайнерское оформление активно обсуждались в прессе. Цветные стены, муралы, майоликовые панно и мозаики были призваны не только украсить дома, но и помочь жильцам ориентироваться. Ведь именно тогда закладывались основы типового массового домостроения, и многие граждане поначалу впадали в растерянность при виде одинаковых корпусов.
В Москве первым рабочим поселком и одновременно первым отдельным жилым кварталом стал жилмассив Дубровка из 25 домов по 4 этажа. Кроме него появились Дангауэровка, Усачёвка, Сущёвка, Будёновский поселок и еще ряд кварталов. Квартиры в таких домах были не очень просторными, но с максимумом полезной площади. Особое внимание уделялось естественному освещению и возможности проветривания.
Обеспечить всех квартирами за счет государства возможности не было. Поэтому активно развивалось кооперативное строительство жилых домов. Создавалось кооперативное товарищество жильцов, которые вносили свои паевые взносы – размер пая соответствовал площади будущей квартиры.
Кто не мог себе позволить оплатить отдельную квартиру, выкупал комнату в коммуналке или койку в «общежитской» части здания. На собранные средства строился дом, и пайщики заселялись в новое жилье. Оплачивали все расходы по содержанию дома от ремонта до уборки тоже сами жильцы. Земельный участок, занимаемый зданием, передавался кооперативу в долгосрочную аренду, оставаясь государственной собственностью.
Примером такого жилого дома может служить Дом Обрабстроя в Басманном районе Москвы, построенный в 1931 году. В нем были отдельные квартиры разной площади, коммуналки и рабочее общежитие.
А еще бак для сбора дождевой воды на крыше (экономия коммунальных ресурсов!) и в подвале маленькие кладовки для хранения картошки и кислой капусты. Большую часть жильцов составляли инженеры и административные работники с семьями. И поскольку обитатели в большинстве своем были люди с образованием и воспитанием или хотя бы представлением о необходимости культурного устройства быта, то в отличие от многих других построек того времени Дом Обрабстроя всегда находился в хорошем состоянии. Несмотря на различные переделки он дошел до наших дней, избежав ст. д.и аварийности.
