Советский граф Алексей Толстой полностью

«Целая эпоха связана у меня с Алексеем – двадцать лет, наполненных серьезнейшим общением в искусстве, дружбой, приятельством, размолвками, мировыми, охлаждениями и вспышками привязанности. Всё это вытекало из его характера – женского, коварно-лукавого, широкого и мелочного одновременно. Всё соединенное с его образом неизгладимо, как сама жизнь. Гаргантюа, помещик, грубый реалист и циник, эстет и благородный русский сказочник, осмеятель символистов и сам символистический поэт, мастер, труженик, собутыльник – он жил с философией Омара Хайяма и ненавидел в жизни только одно – смерть. <…> Его девиз был: делать всё для того, чтобы делать свое искусство. Но для того, чтобы сделаться великим художником, ему недоставало нищеты. Дар его был много выше того, что им сделано. <…> Художник в нем вечно бился с человеком за свои высшие права, но чересчур часто человек брал верх своими выгодными правилами.

И всё же это было существо гармоническое. Толстой не любил душевного раздора и не терзался им, как не любил житейских неприятностей. В сущности, он был “наслажденцем”, и главная его сила заключалась в плотском обожании жизни. Никто не умел так описать счастье и бездумную радость бытия, как он. Размышления он допускал в свое душевное хозяйство только тогда, когда мысль утверждала силу, радость, удовольствие».

«Ты понимаешь, что означают эти смерти для меня – не только “литературно” (Шишков как писатель был всегда далек мне; среди бытовиков он не достиг ни Мельникова-Печерского, ни Мамина-Сибиряка, хотя был в их плане – областническим, общедоступным писателем), но, если так приличествует сказать, историко-биографически, и притом – глубоко лично. С Толстым я сблизился в 23–24 годах, и, как у всех с ним, отношения мои с ним восходили до нерушимой дружбы и низвергались до неприязни. Это, собственно, роман, а не дружба… Мой детскосельский период был треугольником: Толстой, Шишков и я… Это всё – глубоко житейски, в бытовом оснащении, за столами, собственно – в дружбе, как она дается человеку раз в жизни. И вот всё это – пепел. Мне всё приходит на ум, что это было кольцо, перстень, в котором крупнейшим камнем был Толстой».