«Что нас разъединяет? То, что мы проводим жизнь в разных мирах, ты – в думах, в заботах о детях и мне, в книгах, я в фантазии, которая меня опустошает. Когда я прихожу в столовую или в другую комнату, – я сваливаюсь из совсем другого мира. Часто бывает ощущение, что я прихожу в гости. Второе, что нас разъединяет: ты понимаешь происходящее вокруг нас, всю бешеную ломку, стройку, все жестокости и все вспышки ужасных усилий превратить нашу страну в нечто неизмеримо лучшее. Ты это понимаешь, я знаю и вижу. Но ты как женщина, как мать, инстинктом страшишься происходящего, всего неустойчивого, всего, что летит, опрокидывая… Я устроен так, – иначе бы я не был художником, – что влекусь ко всему летящему, текущему, опрокидывающему. Здесь моя пожива, это меня возбуждает, я чувствую, что недаром попираю землю, что я несу сюда вклад. Когда ты входишь в столовую, где бабушка раскладывает пасьянс, тебя это устраивает. У меня всегда был этот душевный изъян, – боязнь скуки.
Не думай, что эта разность в ощущении жизни не должна сказаться на взаимоотношениях. На тебя болезненно действует убожество окружающей жизни, хари и морды, хамовато лезущие туда, куда должно бы входить с уважением. Дегенерат, хам с губами и волосатыми ноздрями, – повергает тебя в содрогание, иногда он заслоняет от тебя всё происходящее… Я стараюсь этого не замечать, иначе я не увижу того, что́ тот заслоняет. Хамская рожа мне интересна как наблюдение…
Понимаешь, какая разница в восприятиях. От этого накапливается раздражение, – непонимание, ссоры.
Ты говоришь, мы друг друга не понимаем. Не верно. Очень понимаем, но иногда не хотим понимать, потому что сердце зло.
Вот, может быть, что ты мало знаешь во мне: это холод к людям. Я люблю только трех существ на свете – тебя, Никиту и Митю, и отчасти Марьяну, но ее как-то странно, – что меня удручает, – когда вижу, люблю, но никогда не скучаю, могу расстаться как с чужой на много лет. Никогда не говори ей этого.
Когда я бываю на людях, то веселюсь (и меня считают очень веселым), но это веселье будто среди призраков. И это тоже меня удручает. И вот почему я всё забываю, даже лица, имена, не говоря уже о словах и жестах…
Единственная живая плоть на земле – это ты и Митька с Никиткой. Я вас очень люблю и очень вам предан».
Из кого состояла своего рода «Озерная школа» в Детском Селе? Ответ на этот вопрос дают воспоминания сына А. Н. Толстого Дмитрия. Он писал:
