«Дорогой Алексей Алексеевич, посылаю тебе с Митей 4 бутылки красного вина, чтобы ты за обедом, принеся откуда-то бутылку и налив себе стаканчик, вспоминал про твоего старого друга, который:
1) был 2,5 месяца в Москве, в Барвихе, где чувствовал себя в раю (цветы, клубника, малина, огурцы и пр.).
2) Написал за это время 6 листов разных произведений разной популярности.
3) Сейчас, вернувшись в Ташкент, через два часа уезжает в Алма-Ату, на дачу – отдыхать и писать пьесу.
4) В середине октября едет с Людмилой в Москву на всю зиму.
Когда мы ехали в июне с Людмилой в Москву, – надеялись тебя повидать, но ночевали не в Куйбышеве, а в <…> Пензе. Когда я летел в конце августа обратно – ночевал в <…> Актюбинске. Чертова судьба. А мне так хочется тебя обнять и поцеловать ручки Наталье Владимировне. Популярность твоя в армии огромная.
Пиши, живи здоровым, люби ругательницу Наталью Владимировну и вспоминай изредка твоих друзей.
Людмила обеими руками шлет вам воздушные поцелуйчики».
Г. С. Эфрон. 1941
Одним из посетителей дома Толстых в Ташкенте был семнадцатилетний юноша-сирота Георгий (Мур) Эфрон, сын повесившейся в Елабуге 31 августа 1941 года Марины Цветаевой и ее мужа Сергея Эфрона, арестованного 10 октября 1939 года и затем расстрелянного.
Перед смертью Марина Ивановна написала письмо Н. Н. Асееву (считавшему себя поэтом), его жене и ее сестрам:
«Дорогой Николай Николаевич!
Дорогие сестры Синяковы!
Умоляю Вас взять Мура к себе в Чистополь – просто взять его в сыновья – и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю.
У меня в сумке 150 р. и если постараться распродать все мои вещи…
В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы.
Поручаю их Вам, берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына – заслуживает.
А меня простите – не вынесла.
МЦ
Не оставляйте его никогда. Была бы без ума счастлива, если бы он жил у вас.
Уедете – увезите с собой.
Не бросайте».
Асеевы отказались принять сироту в свою семью.
Через некоторое время Мур[37] оказался в Ташкенте. 7 сентября 1942 года он написал находящейся в заключении сестре из столицы Узбекистана:
