– Язык авангарда универсален. Недостаток советского авангарда с точки зрения тоталитарной системы, которая появляется в стране в конце 20-х годов, состоит в том, что авангард невозможно сделать идеологически активным. Модернистская архитектура может появиться в любой стране мира, она абсолютно интернациональна, что в 50-е годы и привело к появлению интернационального стиля. Мы помним, что интернациональный стиль после довоенного модернизма имеет свои корни в авангарде. Говорить о том, что авангард не считался красивым, я не могу. Он считался идеологически вредным, потому что он был абсолютно универсален. Авангард никогда не обвиняли в отсутствии красоты и гармонии. Его обвиняли в том, что он недостаточно понятен и артикулирован. Это уже оценки последующих эпох. Насчет красоты – все свелось к тому, что в 50-е годы Никита Сергеевич Хрущев сказал: «Красиво то, что функционально», тем самым повторив мысль Ле Корбюзье.
Конкурсный проект Государственной библиотеки имени В. И. Ленина (1928–29). Архитекторы А. В. Щусев, А. Ф. Жуков, А. В. Куровский. Фото предоставлено Музеем архитектуры им. Щусева
– Московское метро безусловно должно было быть красивым. Его проектировали люди, которые имели классическое образование, некоторые из них строили в эпоху модерна, как, например, Виленский. Они свои представления и эстетические стандарты активно внедряли в метро. Метрополитен был сильно испорчен в 50-е годы, когда изменились ГОСТы по освещению. Спроектированное освещение было заменено лампами дневного света. По этой причине станции потеряли очень многое, и это до сих пор не восстановлено. Особенно жалко в этой связи «Красносельскую». Насчет доступности красоты для всех людей, в этом плане понятие красоты не универсально, всегда существуют исключения из правил. Но это не современные принципы красоты и гармонии, не ХХ век, в основном преобладание классицизма. Советский метрополитен воспринимали должным образом, как он и задумывался. Он демонстрировал определенные возможности страны – идеологические, эстетические и универсальные.
После Октябрьской революции казалась вполне осуществимой задача по устранению противоположности между городом и деревней, горожанами и сельскими жителями. Для этого создавались проекты агрогородов – синтетических типов поселений, которые должны были быть равномерно распределены по территории всей революционной державы. Неслучайно в беседе с Гербертом Уэллсом Ленин говорил, что «города станут значительно меньше».
Удивительное это было время, и удивительной была та Москва. В ней еще уживались рядом бурлящая Сухаревка, с ее бесконечными палатками, ларями и лавками, и комсомольские клубы в бывших купеческих особняках; сверкавшие свежим лаком вывесок магазины и конторы первых нэпманов и аудитории рабфака имени Покровского на Моховой, где вчерашние токари, слесари и машинисты спешно готовились к поступлению в университет; огромная черная вывеска московского клуба анархистов на Тверской («Анархия – мать порядка») и замысловатая живопись в кафе «Стойло Пегаса» на углу Страстной площади.
Осуществить прекрасный замысел в реальности оказалось намного труднее. Но идея еще долго напоминала о себе. В романе Ивана Ефремова «Туманность Андромеды» изображено коммунистическое будущее человечества. Местом обитания людей будущего стали небольшие города, объединенные в единый пояс на уровне Средиземного моря. По мнению писателя, на этой широте самые благоприятные для жизни климатические условия.
Сталинский дом около ВДНХ. Фото А. Б. Громова
