— Преступник проник в дом совершенно легально. Либо Хью, либо Хелен — а может быть, оба сразу — знали своего убийцу. Орудие убийства еще не найдено, но оба были застрелены в упор из пистолета двадцать второго калибра, — сказал он и, помолчав, добавил: — В постели.
Снова пауза.
— Им выстрелили в лицо.
Я ахнула и зажмурилась. Облегчение смешивалось с чувством тошноты. Значит, их застрелили. Из пистолета. А у меня пистолета нет. Но перед глазами у меня неотрывно стоял образ головы Хью на пушистой белой подушке, залитой густой темно-красной массой, вытекающей из развороченного обугленного кратера на месте носа.
— Нора, не смотри.
Неужели он так хорошо понимает, о чем я думаю?
— Представь, что опускаешь занавес, — посоветовал он.
Я попыталась последовать совету Бена. Плюшевый синий занавес, очень похожий на занавес в актовом зале старшей школы Пекода, опустился у меня в сознании, закрывая страшную картину. Мне стало легче. Я открыла глаза и встретила взгляд Бена. Я чувствовала, что он всем своим существом находится здесь. Со мной. Рядом. Не начальник — друг.
— Это еще не все.
Я поерзала и обхватила себя руками.
— Сначала допей водку, — сказал он.
Я осушила стакан.
— У них в спальне на стене висела картина. Беременная Хелен Уокер, и Хью ее обнимает. Ты ее видела?
Я кивнула, сконфузившись от одного воспоминания об изуродованном полотне.
— Да, к сожалению.
— Ее порезали их собственным кухонным ножом.
— О господи. — Я изобразила глубочайшее удивление.
— Как будто мало было убийства. — Он поколебался. — А потом их телам придали нужную позу.
— Какую позу? — сглотнула я.
— Прямо там, в кровати. Они были обнажены. Их разложили как на картине.
По рукам у меня побежали мурашки, волоски на затылке встали дыбом. Я снова закрыла глаза и вообразила себе сцену так живо, словно сама была там: вот мои руки в перчатках тянут и укладывают безвольное тело и конечности Хью, придавая ему позу эмбриона; вот они передвигают его лишенную лица голову; раскладывают на белоснежной простыне волосы Хелен, словно готовя фото на разворот безумного журнала. Стена за кроватью испещрена кровавыми кляксами в стиле Поллока. Почему я вижу это так ясно? Неужели я была там? Я испустила дрожащий вздох.
— Занавес, Нора. Не думай об этом.
Я быстро опустила занавес и скрыла тела. Подняв дрожащие веки, я встретила тревожный взгляд Бена.
Бен напряженно улыбнулся:
— Все, вернулась?
— Вроде бы. Откуда ты знаешь про занавес?
— У меня в голове вечно стоял образ Джуди. В больнице.
Она была страшно худая, потеряла все волосы, в каких-то трубочках… Пришлось как-то справляться, чтоб не мучиться.
— Ты и сейчас ее вспоминаешь?
— Дa, но уже другой, в счастливые моменты.
Он вновь огляделся, убеждаясь, что мы не привлекаем ничьего внимания.
— Кто-то пытается подставить тебя, Нора.
Я нахмурилась:
— Это же глупо.
— Нет, не глупо. Ты идеальный кандидат.
— Чтобы полиция поверила, что я совершила двойное убийство, оставила кучу улик, которые указывают прямо на меня, и после этого осталась где была? Для этого надо быть идиоткой.
— Или очень умной. Допустим, ты специально делаешь все настолько очевидным, что полицейские начинают сомневаться: слишком уж все просто. Человек, который тебя подставляет, надеется, что полиция решит, будто ты хочешь их перехитрить. Убийца — человек, который знает твою историю, — тут он покосился на Шинейд. — Мы не знаем, кому еще Лиззи и Шинейд успели рассказать о тебе за прошедшие пару месяцев. Не говоря уже о том, что о вашем браке писали в газетах. Думаю, знают очень многие.
Я подумала, что Бен может быть прав.
— Неужели ты и в самом деле веришь, что меня хотят подставить?
— Очень уж похоже на то. Извини.
— И что же мне делать?
— Если полиция выдвинет обвинение, у меня в Нью-Йорке есть отличный адвокат по криминальным делам. А пока держись Губбинса. У него есть связи. И в прокуратуре округа его знают. Если ты обратишься к городскому юристу, это только убедит их в твоей виновности.
— Извини, я отойду на минутку.
— Конечно.
Я выбралась из закутка, лавируя между посетителями, добралась до женского туалета, пошатываясь, ввалилась в дверь и юркнула в кабинку. Заперла за собой дверь, села на унитаз, опустила голову между коленей и стала глубоко дышать. Обретя наконец способность мыслить, я вновь перебрала все, что узнала от Бена: жертвы были жестоко убиты, а затем разложе ны как на картине, которая, в свою очередь, была изрезана ножом. Все это наводило на мысли о мести. Добавим тот факт, что Хью и Хелен знали своего убийцу, — и теперь все указывает на меня, ибо, как известно, «в самом аду нет фурии страшнее». Возможно, убийца действительно этого добивается.
«Лучше уж так, чем самой оказаться убийцей». Но как все было на самом деле?