Он ударил ногой по подножке, мотоцикл словно присел и тут же с ревом рванулся вперед. Бен вырулил с парковки и свернул на восток, к Пекоду, но маршрут выбирал странный, незнакомый. Мы летели зигзагом, сворачивая на одну живописную улочку за другой, минуя приземистые дома, нестриженые газоны и крошащиеся, заросшие сорняками дорожки, и вдруг вылетели на узкую проселочную дорогу, которая обнимала берег.
Дорога виляла туда-сюда. Бен прибавил скорость. На ухабах и поворотах я прижималась к нему, наслаждаясь движением и дрожью мотора, который то взрыкивал, то урчал у меня между ног. Я глубоко вдыхала соленый морской воздух. Облетевшие древесные кроны были пронизаны лучами вечернего солнца, и их мелькание погружало меня в приятное подобие транса. Спрятавшись за спиной у Бена, я почти не чувствовала ветра, тепло его тела согревало мне грудь. Мерзли только руки: я позабыла надеть перчатки.
Словно прочитав мои мысли, Бен взял мою правую руку и сунул ее в карман своей парки. Это показалось мне очень интимным — впору влюбленному мальчишке, — но я инстинктивно отдалась этому чувству, и левая рука очутилась во втором кармане. Мои пальцы коснулись чего-то металлического.
Около четырех дюймов в длину, дюйма или двух в толщину, гладкое по сторонам, со впадиной по торцу. Складной нож. Большой складной нож.
Я в страхе выдернула руку и почувствовала, что тело Бена напряглось. Зачем он носит с собой нож, да еще такой? «Успокойся. Сейчас тебе что угодно покажется подозрительным». Я сунула руку обратно в карман.
Мы вывернули на прямой участок, по которому можно было срезать путь через бухту и попасть прямо к Пекоду — узкая полоса песка с землей, окруженная лишь водорослями и водой. В угасающем алом и оранжевом свете заката пейзаж выглядел волшебно — я написала бы его, будь у меня хоть толика таланта Хью.
Нет больше ни Хью, ни его таланта, горько подумала я, чувствуя, что начинаю сползать в тоску. Ничего он больше не напишет. Однако я быстро взяла себя в руки, выпрямилась и покрепче обхватила ногами седло. Я вытащила руки из карманов Бена и раскинула их в стороны, вбирая в себя красоту окружающего мира. Я не боялась потерять равновесие — спасибо пилатесу. Я чувствовала себя гибкой и сильной. Бен поддал газу, и мы полетели по дороге, и ветер подгонял нас в спину. На несколько кратких волшебных мгновений я позабыла обо всех своих бедах. И все же в мое сознание прокралась темная мыслишка.
Может быть, мне никогда больше не суждено почувствовать такой свободы.
В «Уютном уголке» как раз начинался час «два по цене одного». Клюквенно-красный домик у дороги считался чайной, но в поднесенной вам чашке вполне мог плескаться и более крепкий налиток. В годы сухого закона это заведение пользовалось покровительством полицейского департамента, которому платил сам Голландец Шульц, известный гангстер, и считалось самым популярным из многочисленных питейных заведений, которые в те годы располагались вдоль побережья, получая спиртное с кораблей, чинно стоявших на якоре у самой границы территориальных вод. Популярностью своей оно было обязано в основном капитану Вильяму Маккою — все знали, что на его корабле бормотухи не держат. Жители города до сих пор утверждали, что выражение «настоящий Маккой» возникло именно благодаря предприимчивому капитану и его первоклассному товару.
«Уютный уголок» полностью соответствовал своему названию. В главной зале имелся сложенный из камня очаг, балки потолка нависали над полами, крытыми широкой сосновой доской, и закутками, в каждом из которых на столе стояла лампа под абажуром. И все же ни огонь в камине, ни уютная обстановка не помогали — я дрожала от холода всем телом и даже не сняла плащ.
В баре было людно, и, когда мы вошли, его владелец — афроамериканец Кевин Коутс, бывший чемпион штата по борьбе, — помахал нам от дальнего конца стойки. Кевин был одним из лидеров небольшого сообщества афроамериканцев в нашем городе. История его семьи уходила корнями во времена, когда беглые рабы приезжали на север и нанимались на тяжелый и опасный китобойный промысел, выходя в море на кораблях бок о бок с индейцами и белыми. Один из таких рабов, впоследствии дослужившийся до капитана китобойного судна, и стал предком Кевина. Семейство Коутс жило в Пекоде уже больше двухсот лет, и за это время повидало немало подъемов и спадов как общественного, так и экономического толка. Кевину хотелось поговорить об убийстве.
— Что там полицейские между собой говорят? Грабеж это был? Или проникновение? А может, у кого-то был на него здоровенный зуб?
Мы с Беном только головами покачали. По молчаливому уговору мы делали вид, будто не знаем ничего сверх официально объявленного. И уж конечно, не стали рассказывать Кевину о том, как меня возили на допрос.
— Полиция как воды в рот набрала, Кев, — ответил Бен.
Кев продолжал сыпать догадками, а Бен тем временем заказал две водки с тоником.
— А если это серийный убийца, ну мало ли, надо всем договориться и дежурить по очереди — помните, как с тем киллером, Зодиаком?