На следующий день после того, как я у них поселился, парни решили отметить это событие. И вот на столе стоит водка, которую пьет один Болек, и куча бутербродов с лососиной и красной икрой — об этом позаботился Лотар. Мы втроем сидим на кухне и по очереди рассказываем друг другу всякие происшествия из жизни. Так я узнал, почему Лотар решил учиться именно в Вене. А все его отец — весьма уважаемый в Штуттгарте хирург. Он не только заставил Лотара изучать медицину, но и отправил в Вену — самый, по его мнению, романтичный город на земле. В бытность свою там студентом, папаша как-то зашел в антикварный магазин — хотел купить часы с кукушкой. Пока он рассматривал там всякие штуковины, в магазин вошла молодая женщина с часами, о которых он всегда мечтал. Оставив торговца антиквариатом ни с чем, они тут же вдвоем отправились в кафе, чтобы сговориться о цене. И пока торговались, поняли, что влюбились. Результатом купли-продажи часов с кукушкой и явился, собственно говоря, Лотар.
Лотар считал, что его предки специально выдумали эту историю, чтобы отослать его в Вену. Он с трудом мог представить, что его мама, которая даже блины пекла в платье от Версаче и уже много лет не видела настоящих банкнотов, так как пользовалась исключительно кредитной картой, двадцать лет назад могла притащить огромные часы с кукушкой в антикварный магазин да еще и нарваться там на его папашу.
В свою очередь я тоже рассказал историю из жизни родителей. О том дне, когда тень измены ненадолго замаячила над нашим дружным домом и мама на десять часов заперлась в своей комнате. За это время она связала шарф рекордной длины и едва не начала курить. Потом она разложила этот ярко-красный шарф по полу квартиры так, чтобы, в каком бы уголке квартиры ни устроился отец, шарф всегда находился с ним рядом. И только когда папа купил шестнадцать роз на шестнадцатую годовщину их свадьбы, она убрала с пола шарф и в тот же день сделала из него шестнадцать нормальных шарфов, которые отец и, уж не знаю почему, я должны теперь носить зимой, и нам их, похоже, хватит до конца дней.
Ближе к полуночи, когда мы стали подумывать, не пора ли отправиться спать, произошла небольшая ссора — эпизод, проливший свет еще на некоторые необычные качества Лотара.
Болек встал и подошел к зеркалу. Некоторое время смотрел на свое лицо, потом принялся мять его пальцами, как перезревший арбуз:
— Черт возьми, я совершенно зеленый, — сказал он.
Мы посмотрели на него. Он и вправду был зеленый, как лист салата.
— Опять этот чертов лосось из магазина Юлиуса Майнля. Почему ты не берешь лосося где-нибудь в другом месте? — обрушился он на Лотара.
— Лосось совершенно свежий, как всегда. Просто он не идет под водку.
— Если ты еще хоть раз притащишь в дом эту рыбу, я выброшу ее в окно, — пригрозил Болек, ощупывая нос.
Их ругань напоминала семейную ссору.
Я поглядел на Лотара и сказал:
— Болек, мне кажется, ты преувеличиваешь. Я целый месяц питался тунцом и ни разу не позеленел. Пусть уж лучше Лотар в следующий раз купит рыбные палочки. Хоть он и богат, но ведь и он не на улице деньги находит.
Болек уставился на меня так, словно у меня выросли рога. Потом повернулся к Лотару и сладким голосом сказал:
— Ах, вот как? Может, объяснишь своему защитнику, на какие деньги ты купил лосося?
Лотар прокашлялся:
— Я даю студентам уроки философии. Это кое-что приносит.
— Уроки философии! — вскричал Болек. — Не смеши! Он просто крадет все подряд. Он бы давно уже украл купол с собора Святого Стефана, если бы тот весил чуть меньше. Поэтому и живет здесь. Из любого общежития его давно бы уже выгнали.
— Вовсе нет, — с достоинством возразил Лотар. — То, что я делаю, нельзя назвать воровством. А этот осел вот уже несколько месяцев никак не желает этого понять. Ибо в противоположность ему, я присваиваю вещи исключительно из идеалистических побуждений.
— И твой шкаф ломится от аппаратуры.
Я чуть не упал со стула, услышав все это. Лотар выглядел невиннее церковного служки — даром, что без рясы. Кроме того, он ведь немец. А немцы не воруют.
— Правда, что ли? — не поверил я.
Лотар покачал головой:
— Болек до неузнаваемости искажает истинное положение вещей.
Он взял с тарелки бутерброд с лососиной и поднял его в воздух.
— Вальдемар, ты похож на человека, который способен меня понять. Сейчас я тебе объясню. На хорошем примере.
Я смотрел на бутерброд, как на просвиру. Болек тоже вернулся за стол.
