— Представь себе, Вальдемар, что ты — вот этот лосось. Целыми днями ты плаваешь в реке и ни о чем не горюешь. Плавать — да, это ты любишь. А больше ничего не умеешь и не хочешь делать. Такова твоя природа. Но вдруг являются рыбаки, закидывают сети. Лично против тебя они ничего не имеют, им просто надо на что-то жить. Платить за кабельное телевидение, за электричество, — и их благополучие целиком зависит от твоего розового мяса. Чего они только не выделывают, лишь бы ты оказался у них в сетях. Потом тебя везут на фабрику и получают за тебя целых пятнадцать шиллингов. На фабрике из тебя делают «лососину по-шотландски» и запаивают в прозрачную пленку. И хотя сходство с лососем частично утрачено, стоит этот продукт уже вдвое дороже. Свободный рынок. В конце концов ты попадаешь к Юлиусу Майнлю, который вновь удваивает цену только за то, что кладет тебя в холодильник рядом с другими дарами моря. Не знаю, как это у вас называется, но лично мне кажется, это наглость. Поэтому время от времени я захожу к Юлиусу Майнлю, чтобы своими хирургическими пальцами освободить лосося из морозильной камеры. Следишь за моей мыслью или нужен еще пример, скажем, икра? Ее история и того печальнее. В конце концов, каждая икринка — несостоявшаяся жизнь.
— Послушай, Лотар, ты случайно не коммунист?
— Разве стал бы я есть лосося, будь я коммунистом? — Лотар сунул бутерброд в рот и принялся демонстративно чавкать.
— Меня сейчас стошнит, — простонал Болек. — Пойду лягу.
Он поднялся на ноги.
Мы с Лотаром хотели подхватить его под руки — так скверно он выглядел. Он стал уже неоново-зеленым. Но Болек лишь отмахнулся и сам побрел в комнату через всю кухню.
— Вальди, иди спать, — сказал он мне, стоя в дверях. — Не слушай его. Тебе завтра рано вставать, чтобы дать Бернштейну еще одну возможность тебя ограбить.
Дверь за ним захлопнулась. Я посмотрел на часы. Половина первого. Самое время спать, но мне необходимо было кое-что как следует уяснить, иначе сна мне не видать.
— Единственное, чего я не могу понять, зачем тебе воровать, если ты и так можешь себе все это позволить? В этом же нет никакого смысла? — спросил я.
— Смысл есть во всем. Нужно только хорошенько поискать. Могу тебе разъяснить, если обещаешь никому не говорить. Это тайна.
Показывая пальцем на бутылку водки, Лотар сказал:
— Давай только сперва выпьем еще по одной. Ведь мы даже на брудершафт пока не пили, — Лотар налил водки в стакан и протянул его мне. Потом наполнил еще один для себя.
— Ненавижу водку, — предупредил я.
— Чем лучше узнаю тебя, Вальдемар, тем больше убеждаюсь, что из тебя получился бы первоклассный немец.
— А из тебя — поляк.
Он поднял стакан:
— Зови меня Лотаром.
Я поднял свой и тоже сказал:
— Зови меня Вальди.
Мы выпили. У меня никак не укладывалось в голове: я впервые пью водку, и сразу — с немцем. Даже пан Кука мне не поверил бы.
Я отставил стакан и вытер губы.
— Ну вот. Так зачем ты воруешь?
Лотар нацедил себе еще стаканчик и залпом осушил его. Я подумал, он набирается мужества, чтобы ответить на мой вопрос, но вдруг он встал и подошел к окну. Потом подозвал меня:
— Подойди, хочу тебе кое-что показать.
Я подошел и встал с ним рядом перед окном. Снаружи была ясная звездная ночь. Со стороны Пратера дул теплый ветерок. Почти все окна уже были темными. Жестом профессионального экскурсовода Лотар указал мне на открывшийся вид.
— Скажи, что ты видишь перед собой?
— Я вижу Вену.
— А еще?
— Если немного высунуться, увижу колесо обозрения.
— Никто добровольно из окна не высовывается, чтобы что-нибудь рассмотреть. Я хочу сказать, что вообще ты здесь видишь, в целом?
— Западный мир. Мир, манивший меня с тех самых пор, как я пошел в школу.
Он пожал плечами.
— Именно это и нравится мне в вас, жителях Восточной Европы. Даже в помойке умеете отыскать бриллиант. Я-то как раз не вижу тут ничего необычного, понимаешь? Для меня это всего лишь озеро, и там полно рыбаков, которые ловят несчастных лососей, чтобы потом сдать их на громадную фабрику.
Он приложил ладонь к уху:
— Звук-то ты хоть слышишь?
Я прислушался. Но слышал только шум улицы.
